Книга Провалы, страница 37 – Ольга Птицева

Соня вытащила пачку, открыла. Пельмени были слипшиеся, покрытые инеем. Она налила в кастрюлю воду, поставила на плиту. Пока вода закипала, Соня стояла у окна, глядя во двор. Там играли дети, кто-то выгуливал собаку. Вода забулькала. Соня кинула туда щепотку соли, помешала ложкой. Засыпала пельмени — они быстро всплыли на поверхность, раздулись, стали похожи на маленькие подушки. Соня подождала пять минут, выловила несколько штук, положила в тарелку. Села за стол.

Взяла вилкой один пельмень, откусила краешек. Тесто было рыхлым, несоленым. Но внутри — горячий, жирный бульон. Соня втянула его губами, зажмурилась. Съела еще один. Потом еще. Высасывала бульон из каждого — медленно, сосредоточенно. Не жевала мясо, просто выплевывала его обратно в тарелку. Ей нужен была только этот горячий пряный сок, который тек по горлу и грел изнутри.

Когда тарелка опустела, Соня посмотрела на кучку выплюнутого фарша и нервно сглотнула. На губах застыл мерзкий жир. Соня провела языком по небу. Но во рту не осталось привкуса мясного бульона. Только холодный ментол. И, может, немного горечи табака. Будто она только что затянулась сигаретой. Соня облизнула губы. Ментол никуда не делся. Ольга постоянно курила ментоловые тонкие сигаретки, а Соня терпеть их не могла — от одного запаха мутило. Ольга посмеивалась: мол, привыкнешь, рано или поздно все привыкают.

Соня чертыхнулась, пригладила волосы и засобиралась на улицу. До встречи с Егором оставалось два часа — хватит, чтобы купить нормальной еды. И кофе. Много кофе. Достаточно, чтобы хватило сил вытрясти правду из всех, кто так отчаянно скрывал ее от Сони. Например, из перепуганной сотрудницы «Второго шанса» — да, именно с нее и следовало начать.

Из магазина Соня вышла с лотком черешни и свертком свежих булочек — еще теплых и одуряюще пахнущих. Соня представила, что распахнет окна на кухне Ольги, заварит свежий дрип и будет сидеть в тишине, изучая, как выросла липа под окном. Но Егор уже ждал Соню у подъезда — она разглядела его издалека: сгорбился на лавочке, уткнулся в телефон. У подъезда напротив две старушки поглядывали на него с видимым осуждением. Егор тоже заметил Соню, поднялся и помахал рукой — неловко и коротко, словно застеснялся, что обрадовался ей. На нем было все то же темное худи, хотя день выдался жаркий и Соня успела вспотеть, пока тащила пакет с булками.

— Привет, — сказала она. — Давно меня ждешь?

Егор покачал головой, подвинулся, уступая Соне место. Скамейка была теплая от солнца, деревянные рейки продавились посередине. На спинке кто-то нацарапал «Катя + Дима = навсегда», а ниже другой рукой было дописано: «пиздеж». Соня села рядом, достала из пакета булочки — они уже почти остыли, но все еще пахли сдобой и корицей. Егор взял одну, откусил побольше и принялся деловито жевать.

— Вкусно, — проговорил он с набитым ртом.

Соня улыбнулась. Сахарные комочки с глянцевого бока булочки приятно таяли на языке, прогоняя ментоловый дух. С площадки донесся детский визг — мальчишка лет пяти гонял голубей, размахивая палкой. Его мама сидела на соседней лавке, уткнувшись в телефон, и только изредка бросала вполголоса: Тема, не бегай так быстро! От нее расходилась усталая апатия — серая и тягучая, как переваренная овсянка.