Онлайн книга «Новая фантастика 2026. Антология №10»
|
Мама отводит выбившиеся волосы с лица, я смотрю на нее, запоминая. Спрашиваю: — Зачем тогда хочешь в капсулу это? — Так потом-то хорошо было. Все смеялись, мы жгли мусор. Потом шли в школу, пили в классе газировку, пиццу заказывали… Мама опять улыбается. Как я люблю, когда она улыбается. — Ну пойдем тогда. Мы проходим мимо бывшего «Магнита», в котором теперь пункт по ремонту интерфейсов, доходим до памятника Владимиру Короленко. Он стоит в конце аллеи, среди бархатцев и анютиных глазок, спокойный и сдержанный. Я знаю, что он жил в Глазове в девятнадцатом веке – в политической ссылке – старался помогать людям, действовал аккуратно и вежливо и играл по дурацким чужим бюрократическим правилам – а что было делать? И иногда добивался своего. Мама говорит: будь как елка. Я иногда говорю про себя: будь как Короленко. Прикладываю ладонь к памятнику. Камень теплый от солнца, и как будто что-то гудит с той стороны. Мама тоже прикладывает к камню ладонь и собирает в капсулу воздух. Ближайший аппарат – возле аптеки через дорогу. Пока память записывается, я читаю объявление на двери: «Если после воспроизведения воспоминаний у вас длительное время сохраняется тревога, обращайтесь к специалисту». А если и у мамы из-за шкатулки сохранится тревога – там, в докторантуре?.. — Кир? Ки-ир! — А? — Мороженое хочешь? Судя по интонации, мама окликает уже не впервые. Конечно, хочу. И вот мы сидим на лавочке автобусной остановки, над пыльной стеклянной крышей нависает тополь, а экран лениво перелистывает маршруты. А мы едим мороженое: мама эскимо, я – фруктовый лед. Столько всего изменилось со времен Короленко; интересно, мороженое – тоже? — Мам. — Мм? — Мам. А если у тебя сохранится тревога? После воспоминаний, после капсулы? Там хоть есть доктора какие-то? На всякий случай?.. — Конечно, есть. – Мама сминает обертку от эскимо в шарик. Ищет глазами ближайший ППБО, не находит – даже странно, их всегда ставят у остановок, – и сует шарик в карман. – Дома переработаю… Слушай, Кир. Ты чего так нервничаешь? Я не в первый раз еду в командировку и не первая, кто собирает капсулу. Жека твой тоже собирал перед училищем. Так ведь? — Ага. — Ну. Все ведь хорошо. — Да… Но… «Но ты в первый раз едешь так надолго». «Но ты еще никогда не воспроизводила воспоминания». «Но ты мне важней Жеки, мам». Ничего этого не говорю, только вздыхаю. Мама обнимает за плечи, притягивает к себе. Недоеденное мороженое мажет по губам. — Мам! — Чумазый. Дай вытру. – Мама слюнявит палец, вытирает мне уголок рта, как маленькому. – Не переживай, Кир. Я тебе буду звонить. Звонить, ага. Киваю. Звонить – это все равно не то. Это все равно не живые руки, не тепло, не дыхание, не солнце сквозь стеклянную крышу на мамином виске. Интересно, а воспоминания из капсулы – они как? Живые? Или как звонки? — Домой? Мама смотрит вверх, влево. Размышляет с секунду. — Давай еще зайдем во двор по Барамзиной. Я там наберу, и домой. Киваю. Я знаю, что мама жила где-то на Барамзиной в детстве. Давным-давно. Я несколько раз бывал с ней в тех дворах и теперь немного ориентируюсь: вот тут был клуб, тут – пустырь за школой. Школа до сих пор стоит, но теперь это обучающий центр: не среднее, а высшее специальное образование. Учат на сетевых врачей и урбанистов-экологов. Я даже думал поступать туда какое-то время. |