Онлайн книга «Новая фантастика 2026. Антология №10»
|
Окна бывшей школы кажутся темными, почти черными. Листва – почти золотой. Солнце слепит глаза, мы с мамой, шагая в ногу, пересекаем двор. В середине тропинки мама останавливается и раздвигает траву руками. Столько цветов: васильки, одуванчики, луговые ромашки, другие мелкие травки и колоски, которым я не знаю названия. — Мы делали куколок из одуванчиков, – задумчиво говорит мама. – Кормили их кашей из лопухов. Делали человечков из кленов… — Я помню человечков из клена! – оживляюсь я. – Мам, а ты?.. Она понимает. Улыбается. Находит подходящую веточку, отламывает, нежно гладит листья, будто извиняясь перед деревом. И делает мне человечка, как в детстве: лохматая голова из крохотных листьев, ручки-веточки и ножки – поломанный пополам стебелек. Я верчу человечка в руках, пальцы в зеленом соке, пахнет свежо и легко. Пока я заставляю его плясать на ладони, мама наполняет капсулу. Потом просит: — Подожди меня, ладно? Вон, на лавочке. Я недолго. Мне немного обидно, но я тоже понимаю: она, наверное, хочет побыть одна. В конце концов, когда она тут жила, когда были все эти воспоминания, – меня еще не было. Выхожу из травы на асфальтовый пятачок, сажусь на лавочку у подъезда. О, а тут ППБО есть! Зашвыриваю внутрь обертку от фруктового льда, ППБО урчит, фырчит и растворяет ее в три с половиной секунды. Еще бы, столько солнца сегодня, столько энергии. Мама все так же стоит посреди тропинки. Сначала смотрит на дом, возле которого я устроился: старый, розовый, четырехэтажный. Потом оборачивается и глядит на дом напротив: такой же четырехэтажный, но уже желтый. Запрокидывает голову. Между домами – стоянка, рябина, много берез. Сухонькая тропинка и море травы. Чирикают воробьи. Я вожу ногами по асфальту, рассматриваю человечка из клена, размышляю: если я оставлю его на земле, он прорастет? В детстве я верил это, так и делал. Конечно, ни один человечек не пророс. Но сейчас, учитывая весь Лес вокруг… Кто знает? Аккуратно пристраиваю человечка возле ствола тополя. Встаю, отряхиваю ладони и вижу маму: она стоит, все еще запрокинув голову, сцепив у груди руки. Ей как будто хорошо и грустно одновременно. И она, кажется, совсем забыла про капсулу. Тихо-тихо подхожу ближе. Встаю рядом. Высоко в небе с едва слышным гулом проносится самолет – белая искорка. Мама, словно очнувшись, наполняет капсулу, случайно касается моей руки локтем, и я вижу быстрее, чем промельк, ее свеженабранные давние воспоминания: и этот двор, когда еще не было парковки и была ужасная, вся в рытвинах, асфальтовая дорога, и молочное пятнышко от одуванчикового стебля на запястье, и старый клуб, и скульптуры муз, и ступени, и сугробы, и разноцветные окна… Пахнет одновременно летом и снегом, идет дождь и жужжат шмели. На языке вкус облепихи и яблока. И мне тоже становится грустно. И хорошо. Я представляю, как мама развернет капсулу там, у себя, на съемной квартире или в кабинете университета, далеко-далеко от меня, от Глазова. Как воспоминания встанут вокруг нее – будто все это происходит на самом деле. И вдруг мне делается так страшно. — Мам… Мам, а я? Ты не записала меня! Я хочу сказать это, вцепиться в ее руку, как в детстве, на картинге или перроне, и заставить загрузить в капсулу воспоминания со мной тоже. Два года. Это же почти вечность. Мама забудет меня. |