Книга Новая фантастика 2026. Антология №10, страница 197 – Сергей Лукьяненко, Екатерина Пронина, Дарина Стрельченко, и др.

Но я только делаю вид, что кашляю, ничего не говорю. Этого еще не хватало. И мы заросшей тропинкой выходим на улицу Тани Барамзиной, поднимаемся до улицы Короленко, потом – через Чепецкую к площади Свободы, через воспоминания к нашему дому, через память и прошлое – ближе и ближе к дню маминого отъезда.

И вот он приходит. Мама собрала и отправила багаж еще накануне, сейчас у нее с собой только обычная маленькая сумка, с которой она выходит на улицу. И одета мама так, будто собирается в школу на собрание или на прогулку: джинсы, пиджак, волосы собраны кверху. Как будто ничего не происходит.

Мы едим омлет с капустным салатом, а у меня все расплывается перед глазами. Не то чтобы я вдруг осознал, что мама улетит от меня на два года. Но просто…

— Кир?..

— А?

Бурчу, не поднимая головы. Еще не хватало, чтобы мама увидела. Клюква в салате раздваивается, потом растраивается. Как я.

— Можно, я это тоже возьму с собой?

Я не сразу понимаю, а когда понимаю, сглатываю:

— Зачем тебе? Место тратить на такую ерун…

Не договариваю. Мама огибает стол, садится рядом со мной на корточки, как девчонка. Берет за руку. И снова читает мысли:

— Ты не думай, пожалуйста, что я ничего не взяла с тобой. У меня… почти вся капсула с тобой, Кир. Но я это хочу тоже…

Я поднимаю все-таки голову. Оглядываю нашу кухню, дождливый день за окном, размытую зелень. Кухонные цветы без мамы завянут, это точно, хоть я и буду их поливать. Сигнал микроволновки записан маминым голосом – это хорошо, это значит, я смогу сколько угодно его слушать. Но готовить никто не будет – я не люблю готовить. Никто два года не будет готовить на этой кухне!

Горло сжимается, кряхчу что-то – мол, «зачем тебе это?»

— Это живое, – говорит мама. – Капсула же не для идеального. Она для живого…

Киваю. Жалею, что не наполнил свою капсулу – а ведь мама предлагала.

А потом она улетает, унося воспоминания о Глазове, унося это наше последнее утро, капустный салат, грусть.

Я проводил маму, вернулся домой и расплакался. Сам от себя такого не ожидал. А елка под окном после дождя налилась зеленью, распушилась и как будто сделалась еще выше.

Марго было восемь, когда она впервые приехала в Нижний Новгород. Родители рванули на курорт, в последний момент урвав дешевую путевку, а дочку, обиженную и несчастную, отправили к единственному родственнику, готовому принять ребенка на лето. Так Марго и оказалась в гостях у бабушки Риты, которую знала до этого только по фотографиям.

Пожилая дама с ярко накрашенными губами, встретившая внучку с поезда, оказалась совсем не такой, как другие старушки. Ни платочка, ни клюки, ни запаха пирожков. Она носила не вязаные кофты и шерстяные юбки, а футболки и джинсы. У нее даже не было видно седины! Идеальное каре матово поблескивало на солнце спелым каштаном. Словом, она совершенно не вписывалась в представления Марго о бабушках.

— Ну, здравствуй, тезка! – весело сказала Рита, подхватила тяжеленный рюкзак внучки и легко закинула на плечо.

Бабушка не любила готовить и часто заказывала пиццу. Жила она не в избушке с печкой, а в длинном панельном доме с разномастными лоджиями. Окна крохотной квартиры выходили на реку. Марго дом казался огромным старым кораблем, причалившим к берегу.