Книга Исповедь смертного греха 4, страница 102 – Макс Вальтер

— Подходим по одному, — сухо произнёс старший, — Без резких движений. Делаем всё, что говорят. Это в интересах вашей и нашей безопасности.

Я шагнул первым. Мне сразу сунули в рот палочку, провели по нёбу, спрятали в пробирку. Потом игла вошла в вену. Быстро, но чувствительно. Затем попросили сдать мочу и не только. Я молчал. Всё это походило на конвейер, где из нас вытягивали всё, что можно исследовать.

Мишка не выдержал.

— Слышь, а может, сразу в жопу нам что-нибудь засунете⁈ — прорычал он.

Никто не ответил. Только один из медиков равнодушно кивнул на капсулу.

— Ваша очередь. Ложитесь.

— Да пошли вы!

— Ложитесь. Иначе зафиксируем принудительно.

Мишка выругался, но лёг. Медицинская капсула приняла его, закрылась. Внутри загудели датчики, побежали огни. Капсула сканировала, брала анализы, что-то записывала, выводя данные на голографический экран.

Потом настала моя очередь. Я смотрел, как надо мной смыкается прозрачная крышка. Холод, гул, свет. Машина копалась в моём теле, и я лежал, глядя в потолок, чувствуя себя чем-то вроде образца. Эдаким биоматериалом.

После капсулы нас рассадили по койкам. Всё те же люди в костюмах. Они молчали, и от этого становилось ещё тоскливее. Мы снова оказались в изоляции. Но теперь не в бою, а в этом стерильном загоне, где каждый наш вдох, каждое движение фиксировались.

За всей этой кутерьмой время пролетело незаметно. Навалился вечер, и свет в отсеке приглушили до тусклого, почти больничного. Мы сидели по койкам, вымотанные настолько, что даже разговаривать не хотелось. Саня уже спал, отвернувшись к стене, дыхание у него было ровное, глубокое. Дашка клевала носом, но всё ещё гоняла что-то на голографическом экране, то увеличивала, то смахивала. Мишка рубился в какую-то игру и вполголоса материл «яйцеголовых ублюдков», которые заперли нас в этой стерильной банке. Карина лежала, уставившись в потолок. Лёха с Мартой сидели рядом, тихо переговаривались о чём-то своём.

Я сам почти отключился. Тело ныло, голова оставалась тяжёлой. Запах хлорки въелся в одежду, кожу и саму память. Наверняка будет меня преследовать всю неделю. Сон не шёл. Внутри всё ещё звенело напряжение, как после затяжного боя.

И в этот момент в динамиках прозвучал голос.

— Горячев. На выход.

Я узнал его сразу. Исаев.

Команда тут же оживилась. Саня поднял голову, Дашка свернула экран, Мишка отложил игру. Все как по команде встали и построились за моей спиной.

Я подошёл к стеклу. Полковник стоял по ту сторону, в тёмном кителе, прямой как штырь. Его взгляд медленно прошёлся по каждому из нас. Он ничего не выражал, только оценивал.

— Нужно поговорить, — произнёс он, затем некоторое время помолчал и добавил: — Наедине.

Я обернулся к своим. Они поняли без слов. Карина едва заметно кивнула. Мишка сжал челюсти, но промолчал. А я снова повернулся к стеклу.

— Я готов, — сказал я.

Исаев ещё раз оглядел меня, потом коротко кивнул. Где-то сбоку щёлкнул замок. Дверь в карантинный отсек ушла в сторону. Впереди ждал разговор, ради которого, возможно, всё и затевалось.

Мы прошли по коридору и остановились у двери комнаты брифинга. Чему я немного удивился, ведь Исаев всегда предпочитал разговаривать в своём кабинете. Но стоило переступить порог, как вопросы отпали сами собой.