Книга Исповедь смертного греха 4, страница 120 – Макс Вальтер

И тут случилось то, чего я не мог предвидеть.

Димон сорвался с места. Он не пытался бежать, а рванул на Исаева.

Секунда ушла на то, чтобы понять, что происходит. Целая секунда, за которую он преодолел половину расстояния.

Каин почувствовал раньше, чем я успел отдать команду. Он уловил выброс в крови, просчитал траектории, скорости, дистанции и выдал единственный ответ: не успеваю. Между мной и полковником было метров восемь, а между полковником и Димоном — четыре, и дистанция сокращалась.

Турборежим включился сам.

Воздух загустел, и в нём приходилось не бежать, а продираться. Красные вспышки под потолком растянулись и повисли ровным заревом. Димон впереди двигался будто в замедленной съёмке, и я видел каждое его движение: как отрывается от пола нога, как разворачивается корпус, как рука уходит назад для замаха.

Я рванул следом.

Мышцы взвыли сразу. Боль прошла от икр вверх, вцепилась в бёдра, добралась до спины. Что-то порвалось в правом бедре, я почувствовал это как горячий толчок под кожей. Стиснул зубы и продолжал прорываться, отсчитывая метры.

Димон завершал замах. Исаев уже разворачивался к нему и поднимал руку в блок, и я видел, что он не успевает. Полковник хороший боец. Но против него шёл улучшенный.

Шесть метров. Четыре…

Локоть Димона пошёл вперёд.

Я достал его на последнем шаге.

Ладони легли на затылок и подбородок, и я крутанул, вкладывая всё, что осталось. Тело сработало само, как на сотнях тренировок, только в десятки раз быстрее.

Хруст я почувствовал ладонями раньше, чем услышал. И в тот же момент что-то лопнуло в моей собственной руке, от кисти до локтя пробило раскалённым.

Димона закрутило и отбросило на несколько метров. Он летел, нелепо вывернув конечности, и врезался в стену уже мёртвым.

Исаев начал оседать на пол.

Медленно, плавно, будто из него выпустили воздух. Я потянулся к нему, но руки уже не слушались.

Сознание потухло…

* * *

Я замолчал.

Чесалин сидел неподвижно и смотрел на меня. Ждал продолжения, но я уже не собирался продолжать.

Всё встало на места.

Я откинулся в кресле, взял со столика бокал, сделал глоток и почувствовал, как лёд ткнулся в губы. Мохито почти растаял. Мяты не осталось, только вода с кислинкой.

— Знаете, Василий Петрович, — сказал я, — вы ведь пришли не за историей.

— Я журна…

— Вы следователь особого отдела. Мы это уже выяснили полчаса назад. Так что давайте не будем.

Он сжал губы и промолчал.

— Меня всё не отпускал один вопрос, — продолжил я. — Вы неглупый человек и отлично понимаете, к кому пришли. Вы сами мне это сказали в самом начале: «прежде чем вы меня убьёте». Значит, допускали, что выйдете отсюда в мешке. И всё равно пришли.

Я поставил бокал.

— Ради чего? Ради статьи? Её снесут за сутки, и вы это понимаете не хуже меня. Ради правды? Бросьте. Человек не ложится под нож, не меняет лицо и не хоронит собственное имя ради правды. Так делают, только когда очень хотят жить.

Чесалин не двигался. Но пальцы на подлокотнике чуть сжались, и я это заметил.

— Три года назад вы работали по Гирееву, — продолжил рассуждать я. — Дело закрыли. Вам приказали написать чушь, и вы подчинились. Но затем взяли отпуск и полетели на Перекрёсток. Дальше — Бахин. Потом Перфильев.

Он вскинул голову.

— Откуда вы…

— Дашка, — коротко ответил я. — Она вскрыла ваш архив. Там всё есть: и записи бесед, и ваши заметки, и файлы, которые вам кто-то сливал.