Книга Исповедь смертного греха 4, страница 117 – Макс Вальтер

А потому, прежде чем приводить приговор в исполнение, я решил устроить нашему бывшему старосте допрос с пристрастием. И у нашей корпорации для этого имелось всё необходимое. Начиная химическими препаратами, способными развязать язык, и заканчивая системой, управляющей интерфейсом. Правда, для начала требовалось доложить обо всём Исаеву.

Исаев читал мой отчёт молча.

Я стоял напротив стола и смотрел, как его взгляд ползёт по строчкам. Лицо не менялось. Шрам через всё лицо в свете экрана казался белее обычного. Он дошёл до конца, вернулся к середине, перечитал что-то ещё раз и смахнул проекцию в сторону.

— Товарищ полковник, — начал я, — разрешите вернуться к приказу об устранении. Я считаю, что есть основания его пересмо…

— Молодец, капитан. Хорошая работа, — перебил Исаев. — Но он не мог провернуть всё это в одиночку. В допросную его. Я хочу знать, кто ещё здесь замешан.

— Есть в допросную. Разрешите идти?

Полковник молча махнул рукой.

Я вышел в коридор и на секунду остановился. Внутри отпустило. Не то чтобы я сомневался, но приятно было услышать ту же версию от другого человека.

Секция, куда свезли агентов, находилась двумя уровнями ниже. Формально никто не был арестован. Отпуск по возвращении с задания, плановое обследование, ожидание новых распоряжений. Формулировки нашли мягкие. Вот только покинуть сектор никто не мог, и связи за пределами базы ни у кого не было. Больше двух недель в этих стенах сидели люди, которые прекрасно понимали, что происходит, но не догадывались, кто из них виноват.

Я прошёл мимо охраны на входе. Боец у панели молча приложил запястье к сканеру и пропустил меня внутрь, не спросив ни слова. Ему уже сказали.

Жилой блок Димона был четвёртым по коридору. Дверь ушла в стену, и я шагнул через порог.

Внутри всё выглядело как обычная квартира. Общая комната, несколько дверей по сторонам, кухонная зона у окна. За столом сидели двое из его группы и резались в карты на голографе. Третий валялся в кресле и что-то смотрел в визоре. Все трое подняли головы.

Димон сидел на койке в дальнем углу, привалившись спиной к стене, и перебирал разобранный тактический фонарь. Обычное дело, когда нечем занять руки.

— Шимохин, — сказал я, — на выход.

Он не вздрогнул и не переспросил.

Просто отложил фонарь на одеяло, аккуратно, деталь к детали, и поднялся. И по лицу я сразу всё понял. Он ждал. Может, не сегодня и не в эту минуту, но ждал.

Парень в кресле смахнул изображение визора из поля зрения и сел прямо.

— Кость, чё случилось-то?

— Ничего. Вас это не касается.

— В смысле? Он же…

— Заткнись, Тох, — резко осадил подчинённого Димон. — Всё нормально. Я разберусь.

Он произнёс это спокойно, почти лениво, и парень заткнулся. Два года привычки не пропьёшь. Староста сказал — значит, нормально.

Мы вышли в коридор. Дверь встала на место, отрезав нас от остальных.

И вот тут с него слезло всё.

Не резко и театрально. Просто он перестал держать лицо, как человек, который весь день носил тесные ботинки и наконец их снял. Плечи развернулись иначе, подбородок пошёл выше, взгляд стал прямым и холодным. Передо мной стоял не тот Димон, который объяснял новичкам правила взвода и прикрывал их перед лейтенантом. Совершенно чужой человек, которого я видел впервые.