Книга Исповедь смертного греха 4, страница 116 – Макс Вальтер

Она отбросила от себя проекцию.

— Визор пишет всё, что видит и слышит носитель. Хранит последние четырнадцать суток, потом старое затирается новым. И выгружается в архив при каждом подключении к корпоративной сети. Не только на Монолите, а везде, где есть наше представительство. В том числе на Перекрёстке, где мы все получали документы.

— Ну, — кивнул Мишка.

— Я взяла архивные выгрузки всего потока за ту неделю и сравнила объёмы. У всех примерно одинаково. Разброс есть, но небольшой, он зависит от того, сколько человек спал и сколько провёл в темноте. — Дашка подсветила нужный столбец. — А у Димона в середине дня четыре с лишним часа, которые весят как одна минута.

— Он их стёр, — тихо произнёс Лёха.

— Не просто стёр… Время на месте, нумерация не рвётся, запись идёт непрерывно. Он не вырезал кусок, он подменил его пустышкой. Темнота, тишина, никакого движения. Формально эти часы есть, а внутри ничего. Будто он просидел их в тёмном шкафу, не шевелясь и не дыша. Я такое умею, и я знаю, сколько на это уходит времени и нервов. Обычный курсант так не сможет.

— А почему тогда сам лог уцелел? — спросил Лёха. — Он же всё вычистил.

— Потому что лог пишет не визор, а сеть, — ответила Дашка. — Он мог стереть свою память, но не чужую.

— Точно не сбой? — уточнил я.

— Выглядит похоже, но сбой оставляет след в служебном журнале, а у Димона он чист. — Подруга перевела дыхание. — А теперь самое интересное. Я посмотрела, на какой промежуток приходятся эти четыре часа.

Она развернула вторую проекцию, и та встала вплотную к схеме Сани. Отрезок Дашки лёг сверху, длинный и широкий. Полтора часа в кафе провалились в него целиком и утонули где-то посередине.

— Восемнадцать двенадцать внутри, — выдохнул Саня.

— Именно, — подтвердила Дашка. — Причём с запасом. Больше часа до встречи и почти полтора после. Он вырезал не саму встречу, а целый кусок дня.

— А зачем так широко? — спросил Лёха. — Убрал бы полтора часа, и всё.

— Затем, что полтора часа — это подозрительно. — Дашка усмехнулась. — Дыра ровно по длительности разговора кричит о том, что прячут именно разговор. А четыре часа выглядят как техническая проблема. Сбой, разряд, да что угодно. Он не прятал встречу, он прятал сам факт того, что что-то прячет.

— И заодно то, как он туда шёл и куда пошёл после, — добавил Саня. — Дорогу, лица на улице…

Я смотрел на два отрезка, вложенных один в другой.

Полтора часа с наладчиком кондиционеров объяснить можно. Четыре часа стёртой памяти тоже можно. Но не одно внутри другого. Не с таким запасом, не так аккуратно.

— Вот теперь похоже на дело, — сказал я. — Ищем дальше. Теперь мы знаем, куда смотреть.

А в следующие часы информация полилась, как из рога изобилия, словно где-то наконец прорвало платину. Следующим нашёл нестыковки Лёха, и буквально тут же от Марты поступило подтверждение. Факты накладывались один на другой, и картина, которую я наконец увидел, начал приобретать чёткие очертания. Пазл сложился. Доказательств хватало с избытком. Можно хоть сейчас идти и исполнять приказ с обнулением одного из агентов.

Но я решил пойти по другому пути.

Глядя на все эти данные, даже без подсказки Каина я прекрасно понимал, что Димон — всего лишь исполнитель. За ним кто-то стоял. Кто-то говорил ему, что делать, когда и как. И речь вовсе не руководящем составе «Рудкофф», с ними-то как раз всё ясно. Шимохин не мог действовать один. Кто-то ещё сидел внутри «Заслона», и он был гораздо умнее и хитрее. Просто потому, что мы до сих пор не нашли ни единой связи Димона с этим человеком. Но он точно был, я его чувствовал.