Книга Исповедь смертного греха 4, страница 113 – Макс Вальтер

Саня подумал и кивнул.

— Принято. Тогда, рекомендую делать это по очереди. Сначала один, смотрим результат, убеждаемся, что всё нормально, и только затем второй. Если обоих скрутит одновременно, группа останется без механика и без лучшего бойца.

— Согласен. Кто первый?

— Я, — сказала Карина.

— Э, нет. — Мишка шагнул вперёд. — Я первый руку поднял ещё в вагончике.

— Это неважно, — отмахнулась Карина.

— В смысле⁈ — возмутился Косой.

— В прямом… Миш, ты сейчас единственный, кто может починить кофейный автомат.

Приятель на секунду завис.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно. — Карина повела подбородком в сторону стола. — Посмотри на них. Саня двадцать две записи запорол на часовых поясах. Дашка вторые сутки не спит. Лёха с камерами сидит, у него уже глаза не сходятся. Их всех держит кофе. Если ты сейчас ляжешь и провалишься на пару часов, к утру эта комната встанет.

— Ну знаешь…

— Знаю, — пожала плечами она. — Меня подменить есть кому. Тебя — нет.

Мишка открыл рот, закрыл, посмотрел на дохлую помпу, лежащую на столе. Потом на Саню, который как раз в этот момент машинально поднёс к губам пустой стаканчик и обнаружил, что тот пустой.

— Ладно, — буркнул он. — Но я пойду следующим. И если ты там что-нибудь интересное почувствуешь, а мне не расскажешь… Короче, смотри у меня…

— П-хах, — хрюкнула Карина.

Она отставила свой стаканчик на подоконник, отошла от окна и села в кресло, стоявшее у стены.

Дашка уже разворачивала над ней экраны. Один за другим, полукругом. Пульс, давление, температура, активность коры.

— Готова? — спросил я.

— Да.

Я опустился на корточки перед креслом и накрыл её ладонь своей.

И… Ничего не произошло.

Ни тепла, ни покалывания, ни того знакомого движения внутри костей, которое всегда сопровождало работу нанитов. Просто чужая ладонь под моей. Тёплая, сухая, с мозолями у основания пальцев. Я даже не почувствовал, чтобы Каин шевельнулся.

В комнате повисла тишина.

Саня замер у стола на середине движения. Лёха остановился у стены, внимательно глядя на процедуру. Мишка стоял в шаге от нас, вцепившись пальцами в спинку кресла. Никто не двигался. Мы смотрели на две руки, лежащие одна на другой, и на лицо Карины, в котором ничего не менялось.

— Ну? — не выдержал Мишка, — Вы там делаете что-нибудь или где?

— Тихо, — прошипела Дашка.

Она сидела перед своими экранами и водила по ним взглядом, не моргая.

— Пульс поднялся, — сказала она. — Восемьдесят два… Остальное в норме. Давление ровное, температура без изменений, кора…

И тут Карину выгнуло дугой.

Спина оторвалась от кресла, голова запрокинулась, руки вывернулись так, что хрустнули суставы. Она распахнула рот, но не издала ни единого звука. И глаза. В них плескался такой ужас, какого я не видел даже на Полигоне.

— Карина! — Я схватил её за плечи.

Девушка обмякла так же мгновенно, как выгнулась, и поползла из кресла вниз. Я подхватил её, поднял на руки и в три шага перенёс на диван.

Голова Карины откинулась мне на локоть. Лицо расслабленное, губы приоткрыты, веки опущены. Я прижал два пальца к её шее и нащупал пульс. Ровный.

— Даша! — рявкнул я.

— Вижу, — отозвалась она.

Подруга уже стояла над нами. Её собственные экраны погасли все разом, кроме одного. Тот висел у изголовья дивана, и по нему бежали графики. Пальцы Дашки летали перед лицом, вытягивая новые строки, и я видел, как они дрожат.