Книга Исповедь смертного греха 4, страница 110 – Макс Вальтер

Кофе мы жрали вёдрами. Иначе не скажешь. Автомат в коридоре работал на нас одних и к концу первых суток начал подтекать, а к концу вторых захлебнулся окончательно. Пустые стаканчики никто не выбрасывал. Мишка ещё в первый день начал вставлять их один в другой, и теперь в углу, у мусорного контейнера, стояла башня высотой мне по пояс. Она кренилась вбок, и приятель время от времени подходил и поправлял её, бормоча что-то про центр тяжести.

Саня сидел на дальнем конце стола. Он не поднимал головы уже часа полтора, только водил пальцем по воздуху, перетаскивая блоки данных с одного экрана на другой. Под глазами у него залегли тёмные круги, такие глубокие, что казались синяками. Губы потрескались. Он периодически брал стаканчик, подносил ко рту, обнаруживал, что тот пустой, и ставил обратно, не глядя.

Марта работала напротив него. Ей досталась самая муторная часть: контакты Димона за два года, все до единого. Каждое имя нужно проверить, каждую связь размотать. Она разложила перед собой шесть экранов веером и переключалась между ними так быстро, что я не успевал следить. Волосы она стянула в узел ещё вчера утром, и с тех пор он почти развалился, но поправить его она то ли забывала, то ли не хотела.

— Марта, у тебя есть Ковригин? — спросил Саня, не отрываясь от своего экрана.

— Есть.

— Дата контакта?

— Восемнадцатое. Вечер.

— А у меня девятнадцатое.

— Значит, у тебя ошибка в часовом поясе. Ковригин на Анкоре, там смещение.

Саня замер. Потом медленно откинулся на спинку и закрыл лицо ладонями.

— Твою мать, — глухо сказал он в ладони. — Я двадцать записей так проверил.

— Двадцать две.

— Спасибо, Марта. Умеешь ты поддержать.

— Пожалуйста.

Она даже не улыбнулась. Просто потянулась к своему стаканчику, отпила и снова уткнулась в экраны.

— Марта, скинь мне свой список контактов целиком. Сырой, как есть.

— Ты же по портретам.

— Вот и посмотрю на них как на портреты. Ты видишь связи, а я вижу людей.

— Он чистый, — вдруг произнесла Дашка, ни к кому конкретно не обращаясь. — Понимаете? Абсолютно чистый. Я вторые сутки копаю и не нахожу ни одного мусорного байта.

Лёха фыркнул со своего места. Он сидел у стены, обложившись записями с камер, и сверял перемещения. Работа тупая, механическая, и от неё выть хотелось уже к середине первого дня. Он держался тем, что каждые полчаса вставал и делал круг по комнате, разминая шею.

— У всех есть мусор, — сказал он. — Я вот вчера в своих логах нашёл, как год назад полчаса читал про разведение рыбы. Зачем — не помню.

— Вот именно, — кивнула Дашка. — А у него ничего. Как будто он живёт по инструкции. Ни мемасиков, ни ленты соцсетей. Вообще ничего лишнего, кроме работы.

Я стоял у окна и слушал.

Сорок часов. Столько мы работали с короткими перерывами на сон, которые и сном-то назвать было сложно. Каин уже дважды сообщал мне, что ресурсы организма падают, и дважды получал в ответ грубое: «отвали». Люди держались. Не потому, что им кто-то приказал, а потому, что каждый понимал: за этими столбцами цифр прячется человек, который два года ел с нами из одной раздачи и при этом бил в спину. Мы обязаны были это доказать.

Дверь скрипнула. Вошла Карина, держа в руках четыре стаканчика, зажатых между пальцами.

— Всё, — объявила она. — Автомат окончательно сдох. Больше не наливает, только мигает и пищит.