Книга Гимн шута 24, страница 45 – Антон Федотов

— Несомненно, господа, — склонил голову Аверьянов. — Я здесь для того, чтобы посоветоваться с вами как непосредственными руководителями следствия. Показания Олега Михайловича, как бывшего командира группы особых операций контрразведки клана, вполне достаточны для передачи дела в СИБ. Полагаю, что у них гораздо больше способов установить нынешнее местоположение господина спикера.

Фамильярности даже в адрес подозреваемого Аверьянов не допускал. Он прекрасно знал, насколько обидчивыми могут быть члены клана, и неуважение, пусть даже и к преступнику, носящему их фамилию, может обернуться серьёзными проблемами. Конечно, сегодня он позволил себе выйти за рамки иерархии гораздо больше, чем когда бы то ни было. Но дальше обострять ситуацию у него никакого желания не было.

Голову он не поднимал. Зато весь обратился вслух, считывая мельчайшие нюансы реакции собеседников.

— Пока обойдёмся без этого, — чуть быстрее, чем нужно выдохнул Дмитрий Яковлевич. — Полагаю, для начала необходимо собрать больше доказательств и попытаться разыскать беглеца своими силами. Согласитесь, негоже подключать службы государевы, пока не исчерпаны внутренние возможности клана.

Кондрат чуть удивлённо глянул на сюзерена. Тот и сам не заметил, как начал оправдывать своё решение перед обычным следователем.

— Точно так, господин, — спокойно согласился Аверьянов, поднимая взгляд. — А в таком случае у меня есть ещё одна новость для вас.

— Я вас слушаю, — напрягся ещё больше Дмитрий Яковлевич.

— Мы обнаружили связь Михаила Павловича со «Свободой воли».

В этот раз спикер справился с новостью куда лучше — возможно, потому, что уже был готов к неприятностям.

— «Свобода воли»? — переспросил он, сделав едва заметный шаг вперед. — Вы уверены?

— К сожалению, да, — расслабленно выдохнул следователь. — Мы обнаружили одну из жертв покойного ныне Ивана Романовича. И судя по рисунку воздействия на её разум, эта жертва была подвергнута психологической обработке, практикуемой в Ордене.

Волконский глянул на своего помощника. Хмуро. Ему явно пришлось не по нраву, что в деле начинают появляться конкретные имена свидетелей и очевидцев. И все они не только еще живы, но и готовы к беседам со следователями.

— И где сейчас эта жертва? — поинтересовался Кондрат.

— Увы, я не могу вам ответить, — вновь развел руками Аверьянов столь беззаботно, что помощнику пришлось незаметно пихнуть сюзерена в бок, чтобы тот не сорвался.

— И почему же? — вслух спросил он.

— Жертва находится в императорском военном госпитале, — охотно объяснил Демьян Юрьевич.

После сцены в камере, когда один из присутствующих буквально вытолкал его взашей, он готов был признаться, что получает от происходящего некоторое удовольствие.

— О ком идет речь? — спросил Дмитрий Яковлевич.

— Мне не предоставили этой информации, — любезно сообщил следователь.

— И почему же? — почти сразу включился Кондрат.

— «Слово и дело государево», — позволил себе еще раз развести руками Аверьянов. Его собеседники переглянулись. Конечно, оба знали порядок участия в политическом сыске в империи, посодействовать которому мог каждый гражданин страны. Процедура была известна еще в России XVII–XVIII веков. Произнесение любым человеком этой формулы свидетельствовало о готовности дать показания об известной ему «неправде на государя» или государственном преступлении.