Онлайн книга «Новая фантастика 2024. Антология № 8»
|
— К чему клонишь? Варужан говорил, что использовал яд igrin. Был апоптоз? — Нет. Препарат не разрушил опухоль, а вызвал опухоль у опухоли. Гиперопухоль пережала сосуды, мешая первой питаться, но клетки этой опухоли, созданной препаратом, вели себя почти как высокодифференцированные. — В смысле? Они доброкачественные? — И да и нет. Этот тип клетки науке неизвестен. — Бред! — Мы изобретем вакцину, чтобы спасти потомство. Но сам я не справлюсь, и мыши с котами больше не подходят. Нужен подопытный человек. Отец мертв. Осталась ты. — Что?! Нет-нет! — Я – живой пример того, что это работает, мама. Только я получал дозы препарата еще в искусственной утробе. В детской руке мелькнул скальпель, полоснул по ладони, и кровь закапала на поддон. — Смотри! На глазах порез затягивался, превращаясь в розовую полоску. Миахита снял очки, и сердце упало в бедра: на меня светили два платиновых глаза без зрачков. — Я – починенный человек, мама. Теперь я хочу починить вас. Мне нужен тот, кому нечего терять. Потому что, скорее всего, подопытный погибнет. * * * Мой сын – мутант. ГМО! Выведенный без лицензии и вне закона гибрид. Что Варужан сделал с нашим сыном? Зачем? Я представила, как безжалостные рестриктазы расщепляют ДНК эмбриона (нашего сына!), чтоб заменить нуклеотиды. Можно ли после всего этого считать его своим сыном? Губы у него похожи на мои: аккуратное сердце. Вздернутый нос – достался от предков всем членам моей семьи. Темные завитки падают на высокий лоб, и у меня после химии волосы стали также виться. А голос… еще не окреп, но почти превратился в голос Варужана, сильный и гипнотичный. А от кого эта неестественно гладкая кожа? Сияющие платиной нечеловеческие глаза? Способность видеть ночью и насыщаться солнечным светом? От кого передалось активное деление клеток, которое делает регенерацию феноменальной? И можно ли его теперь называть человеком? Прошло всего пару месяцев, как мы в замке, а Миахита уже превратился в юношу. Каждый день Нандру состригал ему волосы, так быстро они отрастали. Каждую неделю ездил за новыми костюмами, так сильно Миахита раздавался в плечах. — Он взрослеет на глазах, – волновался Нандру. – И постареет раньше? — Посмотрим. Например, черепаха становится взрослой через 5 лет, а живет 200, – успокоила я. Миахита для него стал заменой сына. Я все еще не могла глядеть на это создание с нежностью, но Нандру он казался лишь необычным подростком. Нандру восхищался его памятью, эрудицией, сенсорными способностями. Как опекун, старался при нем держаться, и только ночами, за дверью нашей спальни, стонал от боли. Как-то раз я заглянула в приоткрытую комнату Миахита, чтобы узнать, как поживают наши зараженные мыши. Он неподвижно сидел на полу, окруженный десятками мониторов, каждый из которых транслировал что-то свое (клипы, фильмы, передачи, лекции). Внеземные глаза фосфорились. От безумной какофонии хотелось сбежать, и я закрыла уши. Вот как он, оказывается, обучался! Бона однажды бросила вскользь, но обиженно и ревниво: — Мы были вместе с Варужаном столько лет, а в матери он выбрал тебя. Почему? — Я этого не просила. — Вот именно! Тебе даже не пришлось просить. В отличие от меня. * * * Симптомов кроме слабости и одышки я у себя почти не замечала. Коварный враг эта Nevoie. Ее не чувствуешь, пока не становится поздно. |