Книга Новая фантастика 2024. Антология № 8, страница 90 – Василий Головачев, Милена Завойчинская, Екатерина Пронина, и др.

Мои опухоли теперь были воссозданы на чипе, и я воочию наблюдала, как, ощущая себя здоровой, гнию изнутри. Вот они, мои красавицы, все три голограммы: первичный очаг и отдаленные метастазы. Розовая, молочная и черная.

Мыши, которым вводились атипичные клетки, на прототип вакцины реагировали хуже, чем мы рассчитывали.

Эксперимент с гипер-опухолью поначалу шел по плану: обострение, изъязвление и распад без интоксикации. Чудеса! Но… чистыми подопытные жили недолго. Главная проблема: вакцина на основе ядовитого DFY8 отравляла весь организм. – Теперь понимаешь, почему я отказываюсь быть подопытной? – спросила я у Миахиты, когда мы нашли двадцать уже излеченных мышек неподвижными.

— Нет, мама. Ты все равно скоро умрешь.

— Лишних дней не бывает! Время ценно! И если уходить, то достойно.

— А что может быть достойнее, чем умереть ради того, чтобы спасти миллионы?

Хочу я найти вакцину, хочу спасти человечество! Но почему я должна жертвовать самым ценным? Ведь у нас может не получиться? А пока я чувствую себя нормально, могу работать и быть полезной. У меня есть Нандру, за которым надо ухаживать, и… – Миахита, а что если доставлять вакцину прямиком в атипичную клетку с помощью того же вируса, который встроен в геном igrin? Для людей и животных он безобиден. Можно ли его отсепарировать и перепрограммировать?

— Попробую, – он бледно улыбнулся. – Отец говорил, что ты можешь быть полезна не только в качестве лабораторной мыши.

Чуткий и любящий мальчик!

* * *

Зимние праздники в настоящем замке воспринимаются совсем иначе, чем в закрытом эко-бецирке. Потрескивают поленья в камине, гладят лица свечи, снег укутывает фатой донжон.

Игрушки на елку Нандру вешал неправильно: синее к синему, желтое к розовому. Он разве дальтоник и не видит цветовую дисгармонию? Колокольчик перекрыл ангела. Кто же вешает их так близко? Никакой симметрии. Мы с сыном кривились, вздыхали, но не проронили ни слова. Нандру был очень плох, и мы не хотели его расстраивать упреками.

Ночью я прокралась к елке, чтоб перевесить игрушки. Пол в зале скрипел: Миахита уже был там и снимал с нижней ветки не подходящий по цвету зеленый гриб.

В святую ночь Миахита строил игрушечную железную дорогу – свой первый в жизни подарок. Его восхищал и гудок, и дымящий локомотив. Впервые я видела, как этот вундеркинд хохочет. Видимо, одна часть этого мальчика мужала, умнела, а вторая так и застряла в детстве, которое у него по сути отобрали.

На крепостную стену мы вышли зажечь огни. Нандру долго смотрел в небо.

— Вы ученые, и все знаете, – сказал, – но, спорим, вы не в курсе, чем по-настоящему являются звезды?

— Это самосветящееся небесные тела… – начал Миахита.

— А вот и нет! Это души наших близких ходят по небу и оставляют следы.

Он лег и больше не поднялся.

Мое сердце снова билось в груди другого. И там же оно остановилось.

Когда мы накрыли труп Нандру простыней, я заметила, как из-под темных очков по щеке сына ползет слеза.

— Считается, что любовь все излечит и победит, но это ложь, мама. Умирает столько людей, которых любят, а меня никто не любит, но я жив.

— Нандру очень тебя любил.

— И я его тоже, – сказал Миахита. – Только его это не спасло. Вот теперь то я точно лишилась всего. И воспоминаний мало, чтобы за них зацепиться. Но если я могу хоть что-то сделать для других жен, отцов и детей, чтоб они не стояли разорванные в клочья над трупами близких… Если повлиять возможно…