Книга Мой лифт — Моя крепость, страница 64 – Андрей Проходский, Павел Кабаргов

~Вы убили человека: Антон Клименко.

Класс: Сантехник.

Уровень: 4.

Достигнут уровень 3.~

После второго уровня тоже был сон.

Не просто кошмар, а прожитый кусок жизни. Дядя Саша, заражённые, люди, которых я никогда не встречал. Теперь — ещё один фрагмент, происходивший уже после его смерти.

Я помнил сырость ливнёвки.

Помнил боль в ногах.

Помнил, как меня назвали жирным слизняком.

Но ничего этого со мной не происходило.

По крайней мере, в этой жизни.

— Каждый уровень… — прохрипел я.

Система не сочла нужным снизойти до пояснений. Но даже так я уже догадался, пусть не до того, что вообще тут происходит, но саму механику, кажется, уловил.

Если Антон был четвёртого уровня, он мог получить несколько таких воспоминаний подряд. Несколько раз увидеть, как гибнет его семья или ещё кто-нибудь, а потом проснуться в мире, где близкие, возможно, ещё живы.

Это объясняло его безумие. Но никак не оправдывало стиснутых пальцев на моём горле.

Я отложил револьвер и занялся телом.

Сначала вытащил из его карманов связку ключей, кошелёк и телефон, на заставке которого была фотография: сам Антон, светловолосая женщина и девочка лет семи. Все трое стояли у моря и щурились от солнца.

Я положил гаджет в карман брюк.

Разводной ключ лежал у порога. Подняв его здоровой рукой, я запросил информацию.

Перед глазами открылось системное окно:

~Большой разводной ключ сантехника.

Личный системный предмет.

Первоначальный владелец погиб.

Личная привязка утрачена.

Системные свойства удалены.~

Ни уменьшенного веса, ни улучшенного ремонта, ни связи с трубами.

Просто огромный, прочный и очень тяжёлый разводной ключ.

— Отлично, — сипло сказал я. — Теперь у меня есть хорошая дубина.

С телом оказалось сложнее.

Антон был легче меня, но ненамного, а пользоваться левой рукой я почти не мог. Пришлось схватить его за ворот куртки правой и тащить к выходу короткими рывками. Ткань скользила, тело будто назло умудрялось цепляться ботинками за гладкий пол, а мне каждые несколько таких рывков приходилось останавливаться и переводить дыхание.

Когда я наконец выволок его в коридор, футболка снова промокла от пота.

Снова достал телефон и посмотрел на мёртвого владельца.

Разблокировка стояла по лицу.

— Извини, — пробормотал я, хотя извиняться было уже поздно.

Приподнял голову Антона, навёл экран на лицо и несколько раз менял угол. С первого раза телефон не узнал хозяина. Со второго тоже. На третьей попытке «замок» открылся.

Я сразу зашёл в настройки и сменил пароль блокировки, пока устройство не потребовало повторной проверки. Затем отключил распознавание лица Антона.

Чувствовал я себя в этот момент последней мразью. Но оставлять единственный доступ к телефону лицом покойника было ещё глупее, а если там есть полезная информация для выживания, мне она пригодится больше, чем ему.

Связи не было. Ни мобильной, ни беспроводной. В журнале вызовов десятки раз повторялись два имени: «Лена моя» и «Малая». Видимо, жена и дочь.

Звонки не проходили.

В мессенджере висела длинная цепочка голосовых сообщений, возле каждого стоял серый значок ошибки отправки.

Первое было записано вскоре после Слияния.

Я включил.

Голос Антона звучал растерянно, но почти нормально:

— Лен, ты сейчас где? Что происходит? Я до тебя дозвониться не могу. Тут свет пропал, окна повыбивало. Ты только не паникуй, ладно? Если услышишь это, сиди дома. Я разберусь и приеду.