Книга Что скрывает прилив?, страница 143 – Мария Орунья

— Хулиан, расскажите нам, что произошло, когда вы пришли на причал.

— Что ж… Я увидел, что там какой-то пикет, вроде бы по поводу короля, и издали заметил, что шхуна уже приближается к Паласете. И я стал ждать там, на тротуаре, полагая, что сеньора Помбо появится с минуты на минуту. Поверьте, сначала я просто хотел поговорить с ней…

— А почему именно в этот день? – перебил Ривейро. – У вас же было много других возможностей поговорить с Юдит, в том числе и после отъезда вашего сына в Барселону.

— Да не знаю я! В тот день я был сам не свой из-за того, что Пабло рассказал мне утром, вот я и решил, что могу перехватить ее и поговорить один на один, так что…

Хулиан уставился в какую-то невидимую точку вдалеке, вспоминая.

— Она вышла из такси, я подошел, но она не стала меня слушать. Глянула презрительно, будто на сумасшедшего. Мы не были знакомы лично, но я сразу представился, объяснил, что прошу только проявить немного понимания…

Валентина подбодрила его:

— И что было потом?

— Потом… Потом она сказала, что не намерена выслушивать эту галиматью, что мой сын уже не маленький, а она спешит, ее ждут на корабле. Я пошел следом за ней, пытался еще поговорить, а она развернулась и разоралась – и тут я обезумел.

— Разоралась? Что именно она кричала?

— Не помню. Чтобы я от нее отвязался, что я долбаный старый псих. Клянусь, у меня рука сама потянулась к карману. Я это сделал, не осознавая, что убил ее, будто… будто просто дал ей пощечину в ответ на оскорбления. Она упала, люди вокруг помогли ей встать. Там была такая суматоха – кругом пикетчики, а еще на причале столпились зеваки, чтобы посмотреть на шхуну, которая уже причаливала. Когда я увидел, что сеньора Помбо встала и идет по сходням, я подумал, что ранил ее неглубоко, потому что шла она совершенно нормально.

Ривейро смотрел на убийцу, удивляясь, как тот мог не понять, что нанес Юдит серьезную рану.

— И когда же вы поняли, что ранили ее смертельно? Позже, из новостей? – спросил сержант. – Или узнали от сына, когда вернулись домой?

— Нет… Должно быть, на самом деле я все понял, когда увидел, как “Хиральда” отплывает. Я опустил глаза, посмотрел на окровавленный напильник и осознал, насколько серьезно я… Я ведь ударил ее в грудь, не в плечо или в руку, и сам не знаю… Иногда наступает такое просветление – вдруг понимаешь последствия своих действий. Тогда я решил выбросить напильник в ближайшую урну и пошел домой. Подумал, что полиция скоро приедет и кто-нибудь сразу догадается, как все было. Но я не ожидал, что сеньора Помбо умрет вот так, запершись в каюте, и что подозреваемыми окажутся все, кто был на корабле. Я понимал, что это невозможно, но если бы обвинили Пабло, я… я бы сразу сознался, разумеется. Я правда не хотел ее убивать.

Хулиан Рамос сжал кулаки и поднес к губам, пытаясь подавить всхлип. В помрачении рассудка он убил женщину, которую считал отвратительной, хотя знал, что ничего этим не добьется. Действие и последствия. Но он не учел, какие будут последствия у этого действия, когда тайное станет явным. Милая жена, семейная жизнь… Все это теперь в прошлом. Сын, объяснения, боль, которую он ему этим причинит. Родные, друзья, пересуды. Нет, эти факторы он не взвесил и не оценил. Хороший адвокат, а не такой, что сидел рядом с ним, доказывал бы отсутствие умысла, временное помрачение, желание только припугнуть жертву тупым столярным напильником, даже, возможно, непреднамеренное убийство – но зло уже свершилось. Ничего нельзя вернуть, и рыдания Хулиана Рамоса затопили комнату для допросов, наполнили ее отцовской яростью, изливавшейся едкими слезами.