Книга Кровный омут, страница 101 – Наталия Лирон

— Спасибо тебе, Сереж, – мне ужасно не хотелось оставаться наедине со своими мыслями и сомнениями, но я понимала, что он не может сидеть со мной вечно.

Вокруг нас шумно суетилась большая компания молодых ребят-туристов, которые развалились в креслах, хихикая и поддергивая друг друга.

Мы отошли чуть дальше, и он раскрыл руки:

— Обниматься не запрещено?

Он был почти таким же высоким, как Федька. Пах чем-то теплым, хвойным, рождественским. Как же давно меня никто не обнимал! Сердце застучало быстро и гулко.

— Все будет хорошо, Сонь, слышишь, – прошептал он над ухом, дотрагиваясь до волос.

— С Божьей помощью, – я отстранилась.

— Ну да, – растерянно кивнул он, – у тебя же имейл есть?

Я показала на небольшой ноут, который держала в руках:

— Мне Варя завела, сейчас этим и займусь.

— Отлично, как только я что-то узнаю, сразу тебе позвоню-напишу. Ты пока задействуй Варвару, переезжай в квартиру, а то что ты в отеле-то этом сидишь, – он обвел глазами вестибюль.

— Спасибо, Сереж, – благодарности и тепла было много.

— Да ладно, брось, – он уже направился к выходу, поднял руку, – до скорого.

— Пока.

— Господь Всемогущий, Отец мой небесный, прости, не покинь…

В номере я пододвинула стул ближе к столу, освободив себе пространство для молитвы, и положила первый земной поклон:

— Владыко Господи небесе и земли, Царю веков! Благоволи отверсти мне дверь покаяния, ибо я в болезни сердца моего молю Тебя, Истиннаго Бога, Отца Господа нашего Иисуса Христа, Света миру: Призри многим Твоим благоутробием и прими моление мое, не отврати его, не опрости мне, впавшей во многая прегрешения. Ибо ищу покоя и не обретаю, потому что совесть моя не прощает меня…^[9]

Мне было жарко. Лоб то и дело касался пола, губы шептали, вторя голосу, разливавшемуся в душе. Я молилась, чувствуя, как изнутри наполняюсь светом. Это было так радостно, привычно – и забыто. Зачем я покинула монастырь?

Не отворачивается от нас Господь. Это только мы можем от Него отвернуться.

Жгучий стыд за отступничество выворачивал наизнанку, и я каялась, просила прощения. Чем я вообще думала? Господь милосердный, чем я думала, когда убегала?!

Это было правдой, но… В темной глубине я чувствовала, что заполняю душу колючим стыдом, чтобы не осталось места надежде на невозможное. Надежда страшнее. Кто этот рыжий парнишка? И эта женщина – кто она?

После бесконечно длинного дня, начавшегося с кладбища, ночь провисала бельевыми веревками, пустыми и мокрыми, в липкой тревоге. Мои покойники держали крепко.

И поскольку уснуть все равно не получалось, то остаток ночи я провела в обнимку с новеньким ноутбуком, вспоминая, как нажимать на кнопки – буду настраивать систему под себя.

Все эти годы я мирилась с тем, что ты уготовил мне, Господи… пять долгих лет.

Десять лет назад

— Гм… да… – качает головой, – видок у тебя так себе.

— Привет, – смотрю на нее, будто не видела пару лет, хотя на самом деле виделись мы всего пару месяцев назад.

Молчим.

Я только-только стала послушницей и испросила у матушки Агафии благословления на визит сестры. Она дозволила Тоне войти на территорию монастыря и прогуляться по саду.

— Тонь, – я поправляю платок, – ты приехала рассказать, как плохо я выгляжу?

На мне вещи, одолженные в безвременное пользование у сестер, – длинная, серая, в мелкую клетку юбка длиной почти в пол, внизу простая рубаха, сверху растянутая синяя кофта на старомодных костяных пуговках и жилетка на два размера больше. Черный платок.