Книга Кровный омут, страница 177 – Наталия Лирон

Никого не осталось. Все в могиле. Тоню я тогда похоронила рядом с Жекой, это единственное, что я могла для нее сделать.

— Мама… – Мне даже странно произносить это вслух. Я вспомнила, как ходила давно на могилу к отцу и застала там ее памятник – с именем и датой рождения. Тогда это показалось странным.

Ты знала, Тоня, ты все знала. Поэтому и хотела, чтобы они были похоронены рядом. Так и будет.

Широкий подоконник, на котором уютно сидеть осенними вечерами и смотреть на дождь. Я так часто и делаю с тех пор, как мы с Кирой разъехались после его зачисления на первый курс. Сейчас он уже закончил четвертый – будущий химик.

Улыбаюсь. Совершенно неожиданно мне захотелось позвонить еще одному человеку, но я не звоню, а пишу СМС:

«Привет, как у тебя дела? Ты занят?»

Он перезванивает сам:

— Привет! Что-то случилось?

— Да что вы в самом деле – что ты, что Кира в первую очередь спрашиваете, не случилось ли чего? – притворно хмурюсь.

— Это мы волнуемся за очень ценного для нас человека, – спокойно отвечает он. – Так все в порядке?

— Сереж… – сглатываю, – мама умерла. Мне только что медсестра из отделения звонила.

— Хм… – напрягается он. – Ну вот, не зря же спрашивал, случилось ли что-то или нет.

— Не зря.

Молчим.

— Ты… как? – после паузы.

— Да как-то… – что сказать? – Ты ведь знаешь, я и не видела ее в последнее время.

— Знаю, – коротко отвечает он. – Помощь какая-то нужна?

— Да ну что ты, – отмахиваюсь.

Снова молчим. Мне хорошо молчать с ним. Что по телефону, что при встрече. Единственный близкий мне человек, не считая Кирилла.

— Я так рада, что дети наши вместе. – Я все сижу на подоконнике.

— Наверное, у них может получиться то, что не получилось у нас, – размышляет он.

— Сереж… – неожиданно внутри вспыхивает мысль, ошеломительная в своей простоте, – если я… уеду, ты присмотришь за ними?

— Уедешь? – удивляется он. – Куда?

— Я… слушай, пока не знаю. – В голове рождается ослепительная вспышка, и то, что было подернуто туманной дымкой, вдруг выкристаллизовывается, становится явным и ясным.

Это она меня держала. Держала чугунным якорем, хоть я и не ходила к ней, как пообещала в последнюю нашу встречу. Я навсегда запомнила ее такой – с кремом от пирожных, размазанным по морщинистым щекам. Но все равно я чувствовала ее незримое присутствие – в ежемесячных больничных платежах, каких-то дополнительных расходах на лекарства и уход…

Поначалу мне звонили из клиники, сообщали о ее самочувствии и состоянии. Потом состоялся неприятный разговор с врачом: я сказала, что единственная новость, которую готова услышать о матери, – это ее смерть. Больше мне не звонили. До сего дня. Дня ее смерти.

Два с половиной года Кира живет отдельно и один год с Дашкой, Серегиной дочерью.

— Так куда ты собралась? – Я слышу напряженный голос на той стороне.

— Гм… еще не знаю, Сереж. – Внутри высвобождается из ржавых сетей что-то легкое, невесомое, – кажется, я хочу вернуться в монастырь.

— Куда?!

— Ничего не говори, ладно? – уговариваю я. – Просто пока ничего не говори, я съезжу, поговорю с матушкой Агафией, а там… в общем, я пока не знаю ничего. Ничего не знаю, Сереж, просто чувствую, что, наверное, могу… хочу этого.

— Ох-ох, солнечная Соня, – вздыхает он, – не сказать, что это было для меня неожиданностью, но ты… уверена?