Книга Помоги мне умереть, страница 167 – Наталия Лирон

— А-а-а! – кричал он, не замечая меня. – Чтоб вы сдохли! Чтоб вы все сдох-ли!!

Ярость захлёстывала его, я видела, как он выдыхается, устаёт, но продолжает молотить по всей комнате. И слышала, как орёт перепуганный младенец.

Наконец, обессилев, он стёк на пол, задыхаясь рыданиями.

Два шага – и я рядом с ним на полу, пытаюсь обнять, он отталкивает, но слабо, слабо. Обнимаю, прижимаю к себе, как маленького. Длиннорукого и длинноногого жеребёнка.

— Ш-ш-ш-ш… Шшшш… я с тобой, с тобой.

Не замечаю, как тоже плачу.

Боли и страха столько, что мы захлёбываемся в этой чёрной жиже, тонем, тонем…

— М-м-мам…

— Ш-ш-ш-ш… – баюкаю его, как крошечного Мишку, – хороший, родной…

Мои тёплые слёзы падают ему на лицо.

— Мм-м-мам… – Он вцепляется в меня крепко, будто я пристань, спасательный круг, но я такая же лодчонка в огромном неспокойном океане, плывущая рядом, я не могу его защитить, спасти.

— М-м-мам… – рыдает он и не может остановиться.

Я слышу, как кричит из другой комнаты малыш, и мне кажется, что они оба – это один человек, только разных возрастов. Чувствую, как лютый ужас невероятной силы поднимает надо мной волну в десять этажей, которая вот-вот рухнет и разметёт нас в щепки, в песок. Ничего не останется. Только безумие.

«Заткнись! – рявкнул голос внутри меня. – Просто закрой свою пасть!»

— Егор. – Я чуть отодвинула его и слегка тряхнула.

Он поднял голову:

— Что?

Я смотрела ему в глаза, внимательно, долго.

— Что?! – рассердился он.

— Вот! – Я подняла палец вверх. – Ты должен злиться, а не слёзы лить. Плакать, конечно, тоже можно, но без толку. Как сказала наша птичья врач, будем бороться.

— Мам, – он скривился, – ты серьёзно?

— Да, – я сжала кулаки, – ДА, я, блин, серьёзно! Потому что я не собираюсь тебя хоронить! Поэтому ты даже не представляешь, насколько я серьёзно! И стоит поговорить с кем-нибудь ещё, уточнить, есть ли смысл ехать в Израиль или всё делать тут.

Он замолчал, удивлённый моей вспышкой. Мы оба слышали крик ребёнка.

— Мишка. – Егор мотнул головой в сторону спальни.

— Угу, – я медленно встала и подала руку, – пойдём к нему, а то парень уже минут пятнадцать надрывается. Давай-давай, поднимайся. Заберём его и приготовим вместе ужин.

— Ужин?!

— Разумеется, – я хмыкнула, – а что, ты уже умирать собрался? Нужно же нам есть. И киношку посмотрим, давай выбери какую-нибудь глупейшую, но весёлую комедию.

— Сегодняшний день скорее на ужастик тянет.

Мы дошли до комнаты, я взяла на руки малыша, и он мгновенно успокоился.

— Ну уж нет, с ужастиками мы погодим, да? – обернулась к Егору. – Не время для ужастиков. Мы будем жить, как жили, и делать всё, что можем. Слышишь?

Егор молчал.

— Слышишь?! – я повысила голос.

— Да.

Внутренняя волна ужаса не то чтобы улеглась, но стала тише – не такой огромной и свирепой. И мне казалось, что я могу отодвинуть её чуть дальше, заслонившись обычными повседневными делами.

Мы доставали продукты из холодильника, кастрюли, тёрки, доски и ножи, пытаясь просто жить, продираясь сквозь тёмную чащу новых минут – неловко и трудно.

Мишка переместился в детский стульчик и пялился в мультики.

— Мам, – Егор посматривал на него, нарезая овощи, которые я ему помыла, – это сын папы и тёть Светы?

Моя рука с ножом замерла над картофелиной. На лбу выступила испарина, и сердце зачастило.