Книга Помоги мне умереть, страница 164 – Наталия Лирон

Света говорила, что Димка о сыне не знал. А жаль. Может, это бы его остановило. Я продолжала скучать по нему. По нашему весёлому семейству Клеверовых, по его смеху, хорошему юмору, большим ладоням и влюблённым глазам. Я скучала. Иногда до чёрной боли, скручивающей меня в холодной постели в тугой узел. Но чем дальше катилось колесо времени, тем боль становилась чуть глуше. Почти незаметно, но меньше-меньше-меньше. Зарубцовывалось и зарастало.

Да и, в общем-то, некогда было. Егор восстанавливался довольно быстро, благо организм молодой. Операция, эндопротез, удаление лимфоузла и снова химия. Всё это заняло немало времени и сил, но сейчас было позади. Мы всё сделали в Тель-Авиве, и сейчас осталось только наблюдение, физиотерапия и специальная гимнастика с реабилитологом. Егор всё ещё довольно быстро уставал, но было уже существенно легче.

Мы зашли в гости к доктору Овербаху, который очень нам обрадовался, а потом к его коллеге, с забавной фамилией Снегирь. У неё мы теперь и наблюдались, делая обязательные регулярные сканы.

Каждый раз мы с Егором нервничали и маскировали волнение под нарочитой бодростью, надеясь на «чистый» результат. И каждый раз вздыхали с облегчением.

Чем дальше в темноту прошлого отступала остеосаркома, тем свободнее дышалось. Я читала и перечитывала истории людей с вечной ремиссией и говорила себе, что наша история будет именно такой. И мы уже осторожно думали о том, что, может быть, летом съездим на море отдохнуть все вместе, прихватив Мишку, бабушку и Данилу.

Жизнь утрясалась и выравнивалась, постепенно затягивая место рваной воронки. Весна стучалась в окна, люди снимали тяжёлые пуховики, словно кольчуги и латы, всё чаще выглядывало солнце. Лёд на Неве потрескался и поплыл неровными льдинами с подтаявшими острыми краями.

Замаячило впереди лето. Денег хватит на то, чтобы поехать вместе в Турцию или крымский санаторий – что, может, даже лучше? Данька даже уговаривал отдыхать в Беларуси – так ему там понравилось. Говорил, что Браславские озёра ничуть не хуже забугорной Турции, а по стоимости точно дешевле.

Я сидела за столом на кухне, которую мы также переделали, и улыбалась «своим». Егору шестнадцать! Подумать только! И теперь он не самый младший сын!

Казалось, что с его пятнадцатилетия прошло не каких-то двенадцать месяцев, а минимум лет пять. Уж слишком этот год был насыщенным и богатым на потрясения. Я согласна на то, чтобы следующий был до неприличия скучным. Спокойным и ровным – как озёрная гладь.

Бабулины часы били негромким боем, отзываясь на наш смех.

— С твоим новым годом, дорогой мой детёныш! – Я подняла бокал с шампанским. – Пусть он будет уютным, счастливым, а самое главное – здоровым!

— Я не возражаю, – отозвался сын.

— С днём рождения, внучек, – Галина Ильинична чокнулась с нами, – чтобы в следующем году никакая поганая хворь тебя не коснулась!

Несмотря на наши звонкие чоканья, Мишка сладко посапывал в колясочной люльке и улыбался во сне.

Я откинулась в смятые простыни, жарко выдыхая:

— А-а-а… класс!

Он рухнул рядом, разгорячённый, с капельками пота на висках:

— Ого!

Я немного полежала, потом сладко потянулась и посмотрела на него невинными глазами.

— Ещё разочек?

Покачав головой, он усмехнулся:

— Ненасытная! Дай мне минут двадцать-тридцать, и потом…