Книга Помоги мне умереть, страница 192 – Наталия Лирон

— Кирилл… – в голове невольно закрутились какие-то образы, – Кирилл…

— Марина, – он светло улыбнулся, – Кирилл Сероватый.

Я тут же вспомнила:

— Инструктор по вождению!

— Точно! – очень обрадовался он.

— Фамилия у вас…

— Ой, и не говорите, – доверительно сообщил он, – сам всё время хохочу и специально не меняю, чтобы веселить людей. – Эту фразу он мне уже говорил, и я её вспомнила. – А вашу я помню – Клеверова, верно?

— Вы правда так хорошо меня помните? – Я искренне попыталась восстановить наше общение, но всё было как-то далеко и смутно.

— Прекрасно помню. – На его щеках заиграли ямочки. – Марина, а вы действительно очень торопитесь?

— Гм… в общем, да. – Я потрогала сумку с пропофолом.

— Эх, жаль. Как же жаль! – искренне огорчился он. – А может быть, всё-таки, впрочем… Вы же замужем, да?

— Уже нет. – Перед мысленным взором всплыли кадры нашего вождения. И то, как мы нашли тогда во дворах Димину машину, как Кирилл предлагал помощь, и его обручальное кольцо «от назойливых учениц».

Он поднял глаза к небу:

— Спасибо!

Откуда свалился на мою голову этот странный мужик со смешной фамилией Сероватый и светлой улыбкой до ушей? Что ему от меня нужно?

— Марина, пожалуйста, не сочтите за наглость, но, может быть, мы выпьем кофе? – Мы подошли к окончанию моста, где я собиралась свернуть направо на набережную. – Тут, где-нибудь недалеко. Пожалуйста. Я буду вам несказанно благодарен. Просто один крошечный кофе?

— Но… – я снова потрогала сумку, – я правда спешу.

— Я тоже, – он посмотрел на часы, – одну чашечку, это всего минут пять-десять, не больше.

Я усмехнулась – парень явно не желал отступать.

Это странно. Я смотрела на него во все глаза – вихрь улыбок, смеха, настойчивости, смущения. Какой-то южный горячий ветер в тяжёлом похоронном сентябре.

Я тоже глянула в небо, потом на близкую набережную и снова в небо – тучи сжались плотнее, и небеса отступили:

— Ладно, бог с вами, пойдёмте. Только куда вы денете велосипед?

— Придётся на свой страх и риск оставить у дверей кафе. – Улыбка не сходила с его лица.

— Не боитесь, что уведут? – Я не заметила, как втянулась в разговор.

— Оно того стоит, – весело ответил он, – тем более дождь начинается.

И действительно, на плечи упали холодные капли, и мы прибавили шаг.

— Марин! Марина? – Я остановился посередине комнаты.

— Что? – сердитая жена выглянула из ванной.

— Тут две рубашки, – указываю на белую и почти белую, – так какую надевать-то?

— Пап, можно я не буду кашу? – Мишка с утра ничего не ел – волнуется.

И я волнуюсь. И Данила волнуется. Только вот наша мама с Алёнкой спокойны. Девчонки – кремень!

— Кремовую, – Марина ткнула пальцем на почти белую, – и бордовый галстук. Я скоро.

— Принято.

Она захлопнула дверь, и я подошёл к сыну, сидящему возле сестры, они вместе собирали конструктор, предназначающийся больше Алёне, но Мишка явно получал от процесса удовольствие.

— Ну что, брат, давай-ка одеваться, как велела мама. Кремовая, значит, рубашка и бордовый галстук, будешь у нас самым модным первоклассником! Скажи? – Я посмотрел на дочь.

— Да! – Она утвердительно кивнула.

Выглянул в окно – этот сентябрь не тёплый и не солнечный. И кто придумал делать линейку возле школы в такую холодрыгу?

Два дня назад мы поминали Егора, а ещё через пару дней будем отмечать пятую годовщину нашей встречи. Второй встречи.