Книга Помоги мне умереть, страница 195 – Наталия Лирон

— Не-а. Вкуснотища! – Он посмотрел на оставшиеся три куска.

— Бери-бери, – пододвигаю к нему блюдо, – и бабушке положи.

— Только маленький кусочек, – предупреждает Галина Ильинична.

Без излишних уговоров Данька накладывает и себе, и бабушке добавку.

Порой я думаю, а не бросить ли мне к чёрту мою аудиторскую практику и не стать ли кондитером? Единственное, что останавливает, так это деньги – за торты столько не платят.

Алёнка перемазалась вся и снова тянет липкие ручки к блюду.

— Мам, ещё!

— Маленьким девочкам сладкого много нельзя, – я стараюсь быть и ласковой, и назидательной одновременно, – только если ещё совсем чуточку, ладно?

Она кивает.

— И что нужно сказать?

— Спасибо, мамочка.

Мы не поместились на нашей крохотной кухоньке, поэтому празднуем Мишкино начало школьной жизни за столом в гостиной: Даня с Никой, Галина Ильинична, Кирилл, Алёнка, я и, собственно, первоклассник.

— Ну как всё прошло? – любопытствует бывшая свекровь.

— Хорошо, – Мишка облизал ложку и смотрит радостно, – меня посадили с Настей! Мам, с Настей!

Он не знает, что я лично договаривалась с молоденькой учительницей, чтобы его детсадовская подружка оказалась за одной партой.

— Слу-у-ушай, так это же супер, да? – Кирилл отрезал от большого куска маленький и положил ему.

— Ага, – Мишка посмотрел на старшего брата, потом перевёл взгляд на Веронику, – а вы когда поженитесь?

Ника тут же закашлялась, а Данька смутился:

— Ну и вопросики у тебя, брательник!

Что-то остро процарапало внутри, я вспомнила, что так он называл Егора, которому сейчас было бы двадцать два. А так… навсегда останется семнадцать с половиной.

«Мой золотой мальчик, короткая у тебя получилась жизнь». Я редко вспоминала его в больнице, чаще – здоровым. Как они проказничали в детстве со старшим братом, но беззлобно. Как он рисовал Гульбахор маслом, эту картину я ей не отдала – слишком она прекрасна.

Гуля была на похоронах, и потом мы с ней поддерживали контакт, но со временем как-то замялось. Знаю только, что она вышла замуж и уехала то ли в Эстонию, то ли в Литву.

Разрезая последний кусочек торта на маленькие и подкладывая всем по очереди, я задержалась взглядом на Кирилле.

Меня бы не было, если бы не он. Одной банки пропофола тогда бы хватило. Кто и зачем привёл его на мост? Для чего? Чтобы родилась Алёнка? Ведь поначалу я была чуть ли не в трауре, узнав о беременности. Но потом подумала, что, может, это и есть моё оправдание и прощение – Мишка и Алёнка?

И совершенно невероятный Кирилл, мой муж. Который стоически выдержал всё – депрессию, слёзы, крики, истерики, моё неверие в него и в нас. Несмотря на то что я рассказала ему всё. Или почти всё.

Своей «беспощадной нежностью» и возможностью оставаться со мной без осуждения и отрицания он помог мне выжить и создал «нас». Моя спина, стена – такая тёплая созидательная сила. И как ему это удаётся? С виду простоватый парень. Со стальным стержнем внутри.

Часы в гостиной мягко и чисто бом-бом… Половина девятого вечера. Поначалу Кирилл всё никак не мог привыкнуть к их существованию, потом отреставрировал и теперь воспринимает их будто ещё одного члена семьи, без которого было бы пусто и неуютно.

— У-у-у-у, ребятки, кому-то спать пора, – Кирилл посмотрел на детей расстроенным взглядом, – ничего не попишешь, у тебя, мил человек, теперь начинается взрослая школьная жизнь с домашками и прочими чудесами, а вам, молодая особа, – он повернулся к дочке, – завтра в сад раненько вставать.