Книга Помоги мне умереть, страница 82 – Наталия Лирон

Восьмого мая.

Марина сначала подумала о Катерине Платоновне, с которой ей не дали проститься, и о том, что та немножко не дожила до Дня Победы, празднике для неё великом. И снова переключилась на невнятное чувство беспокойства, пытаясь уловить, что же это.

«Жду. Опять жду…» Ожидание стало тотальным, всеобъемлющим, большим. И кажется, она нашла причину.

«Когда Дима придёт с работы, приедет из командировки. Когда позвонит, освободится, закончит свои совещания, проекты, напишет, поест, отдохнёт». Маленькие ожидания сливались в большие, и их было много не за последний месяц, а за последний год. Она от них ужасно устала. И… привыкла. И разозлилась на это.

«Ладно, образуется как-нибудь».

Выдохнула. Постучалась в детскую и, услышав сонное «ага», открыла дверь.

— Мальчишки, на девятое ничего не планируйте, традиционно поедем на Пискарёвку, – она посмотрела на Егора, – ты тоже, а то и так сидишь целыми днями дома. Возьмём такси и ненадолго – почтим память, возложим цветы. Вечерком отметим праздник, почитаем прадедовы военные письма. И давайте вставайте – завтракать.

Вечер топорщился зелёными перьями молодой листвы, собирался в легчайшую туманную взвесь из шуршания шин, далёкого лая собаки, говора и смеха случайных прохожих. Запаха корицы и сдобы из ближайшей пекарни, крепкого вишнёвого табака и холодной близкой воды.

Было неожиданно тепло, почти по-летнему. И светло.

Они обхаживали треугольник Новой Голландии по второму кругу. Он был в синих джинсах, мокасинах, в полосатой сине-бежевой рубашке без галстука и английском пиджаке с вельветовыми налокотниками. Просто и стильно. Гладко выбрит, с зачехлённым зонтом в руках. И она тоже в синих джинсах, в весенних тканевых ботиках на танкетке, с бежевой сумкой на плечо и в тёмно-бирюзовом плаще.

«Забавно, мы одеты в тон».

Она не собиралась никуда идти, она и не думала, но всё-таки пошла, когда он предложил.

Решение далось ей трудно. Она знала, как «хочет» и как «правильно», и выбрала «правильно». И тяжесть навалилась муторным горбом на плечи.

— Можем прогуляться до Манежа или посидеть где-нибудь? – Семён приостановился.

— На ходу как-то проще, – она сдвинула лопатки, – понимаете…

— На «ты» не приживается, да? – Он чуть наклонил голову.

— …на «вы» больше дистанция. Безопаснее.

Он удивился:

— Ты… вы меня боитесь? Разве я дал повод?

— Нет-нет, – Марина остановилась, подходя к каналу и берясь руками за чугунную массивную ограду, – это чтобы… в общем, Семён, я всё понимаю, вы… ты мне нравишься… очень, – она старалась на него не смотреть, чувствуя, как багровеют щёки и мелкая дрожь волной проходится от живота к груди, – но я не могу. Правда не могу. Я замужем. У нас сейчас непростой период, но, – она смешалась, потёрла пальцами виски, – господи… это кажется таким заезженным и банальным.

И обернулась к нему – он чуть улыбался, чем очень её и удивил.

— Не нужно объяснять, я всё понял, но позволь сказать – Марина, ты красивая эффектная женщина, и, знаешь, это ничто по сравнению с красотой, которую я вижу внутри! Твои таблицы… в них не невозможно не влюбиться. Это отражает всё – масштаб личности, объём сознания, умение чувствовать и язык, и другую культуру, и выпутывать из финансовых бредней стройные ряды логических обоснований на каком-то запредельно глубоком уровне! Это не просто восхищает, это влюбляет. Ты обыкновенный гений, дорогая. И к тому же очень красивый гений!