Онлайн книга «Судьба играет в куклы»
|
В углу за шторкой идет операция, там тихо, только слышно полязгивание инструментов, и маленькая лампа над квадратом из шторок коротко дергается из стороны в сторону и мерцает. Пахнет спиртом, йодом, гниющим человечьим мясом и черствым страхом. Умирать никому неохота. Василий мельком огляделся вокруг и скосился на меня: «Спасибо тебе, Анна Бондарь! Ты… осторожно, в общем, воюй, в пекло не лезь». Я усмехнулась: «Ты говоришь, как мой дед когда-то». Он вяло улыбнулся: «С такой спиной, так уж верно, как дед, и буду». Я слышала от врачей, что он может калекой навсегда остаться, но ни ему говорить этого не хотела, ни сама в это верить. «Ну ты это брось, уныние наводить, ты ж сам мне говорил, что боец Красной армии должен верить только в победу! И сам эту победу приближать! А если ты унывать станешь, то ближе она не станет, верно?» «Верно-верно, – он улыбнулся уже более открыто, – ты все правильно запомнила, боец Бондарь! Слушай… – он замялся, тушуясь, – ты это… пиши мне, ладно?» «Писать?» – я тоже растерялась. «Ну… если не сложно. Сюда, в госпиталь. Вот, – он протянул мне клочок бумаги с адресом, – я и раньше хотел тебя попросить, да все… сам встать не могу пока, а ты не приходила. Думал, ты уж уехала». «Я… нет, – в голове неожиданно мелькнул образ Анджея, но уже какой-то размытый, туманный. Мелькнул и сгинул в белесое небытие. «Так это… как я могла уехать не повидавшись? Ты ж меня как-никак спас!» «Ты меня тоже, – быстро отозвался он, – так что… коли напишешь, буду рад очень. А коли удастся мне не безногим из госпиталя выписаться – найду тебя, там и поговорим, что к чему». Вокруг нас стало тише – стонущий парень неожиданно умолк. «Слушай, че-т… – заметил Василий, – толкни-ка там того солдата – живой он?» Я встала, обошла дрыхнущего узбека и подошла к соседней койке. Парнишка лежал на боку, скрутившись узлом, прижимая руки к раненому животу. Глаза его были закрыты. На вид – так мальчишка совсем, лет семнадцать. Бледный, будто бумажный лист, резкие скулы, впалые щеки. На лице не боль, а… почти улыбка. Умер. Мне даже присаживаться рядом не нужно было, я по этой улыбке поняла – умер. Он оттого и заулыбался, что перед самой смертью почувствовал, как боль закончилась. Господи… Я все-таки присела на его кровать, приложила пальцы к шее – нащупать пульс. Кожа была еще теплой. Но пульса никакого не было. Я вскочила, пошарила глазами, увидела медсестру: «Тут это… тут надо… Может, еще можно что-нибудь?» Я думала, что говорю громко, но на самом деле получился почти шепот. «Николаев? – спросила пожилая полноватая медсестра, видя, рядом с какой койкой я стою. – Тяжелая операция. Коли б выжил – было б чудо». Она устало, тяжело вздохнула и пошла дальше. А я постояла, потопталась… и вернулась к Василию. «Помер солдат», – я снова присела на краешек его койки. «Да я уж понял», – он растерянно кивнул. Выходит – никто и не знает, что делать с этой случившейся чужой смертью. Близкой. Далекой. «Ну, ладно, пора мне идти, – мы продолжили разговор, будто ничего и не случилось, – бывай, ротный». «Аня… – он легко взял меня за руку, – ты пиши мне, пожалуйста. Просто хоть пару слов, пиши, чтоб я знал, что живая ты. А я как стану в строй, так… найду тебя. Обещаю». «Ладно, буду, – я спрятала глаза, сунула бумажку с адресом в нагрудный карман, – выздоравливай давай». |