Онлайн книга «Судьба играет в куклы»
|
Седой, ссутуленный, с расколотой напополам душой, в которой вины было до краев и за край. Он ведь и правда скоро помрет. Может, полгода… али и того меньше. Не было у меня прощения к нему. Но жалость… убогая жалость к старому слабому человеку, вымаливающему себе милость, будто милостыню. «Пойдем в дом, дед Мирон, – ласково сказала я, пряча глаза от неловкости, – пойдем-пойдем, чего доброго, ливень сейчас хлынет. Не держу я на тебя зла, совсем не держу. Дальнее это все. Муж у меня есть – добрый, хороший. И дочка. И живу я ладно. А что было – быльем поросло. Вот тебе мое прощение. Нет у меня зла к тебе». Он поднялся на ноги, стоит, смотрит на меня, как на Спасителя: «Светлое сердце твое, Анюшка, светлое…» «Ладно, будет тебе», – я обняла его. Мне стало стыдно – ну что понапрасну мучить старика. С небес закапало сильнее, ветер рванул ветки и наверху заурчал первый гром. Дверь снова приотворилась, появилась Люся: «Мам, ну вы там где?» Я зажмурилась, выдохнула… Господи, как же она на Анджея-то похожа! Те же темные кудри, та же родинка возле уха, только кожа не такая бледная, как у него, а смуглее… «Идем, – я улыбнулась дочке и взяла деда под руку, легко похлопывая, – идем». Домой мы ехали молча. Мы уж к тому времени машиной обзавелись, «Москвичом». Вася поглядывал на меня, спрашивая, все ли хорошо. А что я могла ему ответить? Просто говорила, что устала, что дома через пару дней все наладится. А как домой приехали, мне казалось, я только-только перевела дух, пришла в себя… От мамы снова пришла телеграмма – через неделю после Дня Победы дед Мирон помер. Тихо, во сне. И мы покатили обратно – на похороны и поминки тем же составом – я с Васей, Люсей и Алексеем. Через полгода, почти под Новый год, родители твои поженились. И все бы хорошо, жить бы да радоваться… но тогда и разладилось у нас с Василием всерьез. Анна 1961 Помню, было тогда Восьмое марта, пришел Вася домой с огромным букетом роз розовых, мы вот тут и жили – Люся к мужу и его родителям перебралась. Я букет увидала, обрадовалась, Васе на шею бросилась: «Такой букетище! Откуда?» Смотрю, а он крепко поддатый, что было у нас редкостью. Он на кухне дверь закрыл, меня за стол усадил, сам сел напротив, вина сладкого достал, налил в два фужера, один протянул мне: «Пей!» Я гляжу – что-то не так. Не то и не так… «Вась…» «Пей, Аня!» Я сделала пару глотков. «Нет уж, давай до дна!» «Да не хочу я! – я отодвинула фужер. – Что стряслось-то?» «Вот ты мне и скажи!» Он и не ругается, не кричит вроде, а гляжу внимательно – на дне зрачков его злость котлами чертовыми закипает-булькает. «Пей!» – он снова фужер ко мне двигает. Я молча выхлестала все до дна, втянула носом воздух. Он к своему и не притронулся. «У тебя есть кто?» – глядит прямо в хмелеющие мои глаза. Я аж со смеху прыснула: «Да что ты? Откуда ж дурь-то такая тебе в голову лезет? С чего ты взял?» Он и бровью не повел – ему не весело вовсе: «А с того, что уж больше полгода как ты не жена мне. Не дотронуться до тебя, то то не то, то это не это… Я ж не насильник, Ань! Не юли, – он посмотрел на дверь, – не выйдем отсюда оба, пока я правду не узнаю. Не могу больше, извелся в догадках. Говори прямиком – есть у тебя мужик?» Тут я поняла, что надо правду рассказывать – всю как есть, половинкой не обойдешься. Не заслуживает он жизни такой. |