Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 164 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

Дорожную пыль разметали лисьи хвосты. Ли Шу попыталась посчитать их, но не успела. Ху Син исчезла, словно и не было. А Ли Шу поняла, что осталась на дороге совсем одна, а сзади приближалась погоня. И она побежала.

* * *

За Ли Шу не погнались, но ей все равно казалось, что она чудом спаслась. То ли от толпы, то ли от хули-цзин^[76]. И как она сразу не догадалась? Сложно ли заподозрить лисицу в той, кто лисицей и назвалась^[77]? Ли Шу вздохнула. История казалась невероятной. Раньше ей нравилось выдумывать подобные. Это было единственной радостью в жизни: она могла часами сидеть у окна в комнате и придумывать истории о чудесах, которые никогда не произошли бы с ней самой. Семья могла позволить покупать столько чернил и бумаги, сколько нужно бесполезной девушке, которую даже замуж выдать не удастся, ведь ее ноги от рождения не способны ходить.

Многие семьи сами калечили ноги дочерям, дабы уподобить их лотосам. Такая увечность считалась привлекательной, потому что не могла передаться по наследству мальчику – продолжателю рода. Ли Шу ненавидела это. То, как здоровые ноги, о которых она могла лишь мечтать, ломают, делая бесполезными. Она придумывала жуткие истории, где вместо стоп девочек ломались руки их мучителей. Или где призраки девушек приходят к тем, кто заставлял их страдать при жизни. Придумывала истории, где разгневанные девушки становятся демоницами. Где хитрые хули-цзин обводят всех вокруг своих девяти хвостов. Но никогда не предполагала, что сама станет героиней подобной небылицы.

— А-Ли^[78], хватит в облаках витать! – У нее перед носом грубо щелкнули пальцами.

Она сморщилась и подняла взгляд на хозяина. Он, упорно кутающийся в белые монашеские одеяния, на даоса походил еще меньше, чем та лисица. Слишком уж много пил и предавался всякого рода другим осуждаемым для даоса развлечениям, вечная же печать высокомерного недовольства на лице не оставляла и шанса принять его за благовоспитанного последователя пути. Иногда выражение его все же становилось хотя бы не откровенно враждебным, тогда его, молодого на вид, рослого и неплохо сложенного, кто-то мог бы посчитать привлекательным. Кто-то, но точно не Ли Шу, потому что, глядя в его лицо, она не испытывала иного желания, кроме как хорошо по этому лицу ударить.

— Достопочтенный хозяин зря ругается, – мрачно отозвалась Ли Шу, – я слышала каждое слово, сказанное просителем.

Сидя за ширмой, она действительно прекрасно слышала, как в дом, ставший их временным пристанищем, ворвался разгневанный лавочник и принялся кричать, что ему немедленно нужна помощь даоса в изгнании злых сил из города. Точнее, сначала в поимке этих самых сил, вытрясании из них денег, а потом уже изгнании. Ли Шу ставила бы на то, что если лиса и расплатится с ним, то монетами, которые превратятся в мусор и листья, стоит ей лишь скрыться из виду.

— И что же? Видела ли ты даоса, когда ходила за покупками? – Ледяной взгляд хозяина пронзил Ли Шу, но она тотчас ответила:

— Других даосов, кроме вас, я сегодня не видела.

Заклинание, наложенное на нее, не позволяло ей врать хозяину, но она ведь и не врала. Хули-цзин и правда не была даосом, лишь притворялась им.

— Правда? – протянул хозяин, склоняясь ближе к сидящей на коленях Ли Шу. Она почувствовала недоброе. – А вот торговец сказал, что видел рядом с этим даосом сварливую девицу с хмурым лицом.