Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 20 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

— Какая разница, что я хочу, если все равно нельзя?

— Ну представь, что можно.

— Зачем, если я точно знаю, что нельзя?

Яхмос готова была взвыть. Иногда казалось, что они с Иринефер говорят на совершенно разных языках.

— Мне интересно знать, что тебе нравится! – Яхмос так распалилась, что ударила себя в грудь. Вышло больно.

— Зачем? – Иринефер непонимающе посмотрела на нее.

Захотелось пару раз удариться о храмовую стену, но уже головой.

— Потому что мы подруги и мне интересны о тебе разные вещи! – Яхмос научилась даже в пылу эмоций кричать одной интонацией, не повышая громкости голоса на самом деле.

Уши Иринефер были слишком чувствительными. Яхмос боялась, что сейчас придется объяснять, почему это подругам интересны всякие незначительные вещи друг о друге, но Иринефер сжалилась над ней и задумалась. Снова постучала коготком по губам.

— Я не знаю, – наконец сказала она, – сложно представить что-то другое, когда привыкла к одной одежде.

Яхмос вздохнула. Зверолюди считались ближайшими потомками богов, божественного дыхания в них – куда больше, чем в людях, оттого они малочисленны. И потому же их берегли, с самого рождения и до смерти, не выпуская из храма того божества, потомками которому они приходились.

Считалось, что даже земля за пределами храма не– достаточно чиста, чтобы любимые дети богов ступали по ней. Если зверолюди начнут жить в городах, заниматься тем же трудом, что и обычные смертные, тем прогневают богов, и падет их кара на весь Та-Кемет^[12].

Запрет этот подкреплялся не одной лишь угрозой. Шею каждого зверочеловека сковывал ошейник. Говорили, что он задушит отступника, стоит лишь отойти слишком далеко от храмовых стен.

Услышав об этом впервые, Яхмос подумала, что даже у презираемых рабов больше возможностей сбежать, чем у почитаемых всеми потомков богов. Иринефер строго запретила ей высказывать такие мысли, за них можно было лишиться головы.

Каждая часть жизни зверолюдей была подчинена строгим распорядкам. Стены храмов слышали их первый плач. Всевидящие глаза богов безучастно наблюдали, как их разлучают с родителями. Вся жизнь их проходила подле ног божественных статуй в молитвах за благополучие Та-Кемет и долголетие пер-а. Последнему их выдоху, с которым ка и ба^[13] покидали тело, тоже внимали лишь стены святилищ.

Крохотный мир божественного дома, который ты покинешь, лишь отправившись в далекий путь до Дуата. Яхмос охватывал ужас от одной мысли об этом.

— Бирюза, – вдруг сказала Иринефер, – если бы мне было дозволено, я носила бы бирюзу.

— Потому что в нее, пролившись, обратилась кровь Бастет? – без особого энтузиазма спросила Яхмос.

Иринефер помотала головой, черные волосы ее, ровно подстриженные по плечи, как и у всех жриц кошачьего храма, разлетелись вороньими перышками.

— Кости их – серебро, плоть – золото, а волосы – лазурит^[14], – произнесла она заученные слова о божественных обликах, – но все же мне больше… – она замялась, а потом будто вытолкнула из себя непривычное слово: – нравится бирюза.

— Я принесу тебе бусы из бирюзы, – пообещала Яхмос.

Глаза Иринефер удивленно расширились.

— И что я буду с ними делать?

Яхмос улыбнулась.

— Хранить, как самый страшный секрет.

* * *

Яхмос задумчиво повертела в руках усех^[15] – ворот состоял из более мелких вытянутых камушков бирюзы, крупные же свисали по краям. Такое украшение оживило бы даже унылые одежды храмовой жрицы. И все же оставалась одна проблема.