Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 23 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

Потом Иринефер обмывала содранные в кровь колени и костяшки, накладывала мазь на лиловый синяк на скуле. Раствор жегся, а мазь холодила. Яхмос писала на песке, старательно выводя знак за знаком два разных текста.

— «Сестра на другом берегу, между нами река, и крокодил ждет на песке»^[21], – прочитала Иринефер начало фрагмента. – Лирику ты хорошо запоминаешь. Ты вообще быстро учишься, будто тебе и Тот^[22] покровительствует.

Она углубилась в чтение второго.

— Над начертанием стоит еще работать, – критично говорила Иринефер, – и ты два вида письма смешала. Я же объясняла, для описания деяний богов – один, для мирской жизни – другой^[23]. Что тут у тебя?

Глаза Иринефер заскользили по знакам, Яхмос мысленно повторяла про себя текст: «Позвал Сетх Гора отобедать в доме его. И ели они долго. И пили они долго. Утомились они и уснули. Но проснулся Сет и ощутил…»

Иринефер закрыла ладонью рот. Затем глаза. Лицо ее пошло пятнами румянца. Она стерла все написанное подошвой и только потом отвела ладони, чтобы посмотреть на Яхмос с гневом, достойным Сехмет.

— Я тебя такому не учила!

— Это рассказ о богах. Я пишу только правду. – Яхмос развела руками.

— Где ты слов только таких набралась! – Иринефер еще раз затерла уже и так нечитаемые символы.

— На улице.

— Их там что, на стенах пишут?!

— Были бы грамотнее, писали бы. – Яхмос разулыбалась. – Я написала пару раз.

Иринефер снова закрыла лицо ладонями и издала звук, похожий на тот, что можно услышать от кошки, которой наступили на хвост.

Тогда Яхмос усмехнулась. И незаметно стерла выступившую на ранах бирюзовую сукровицу. Так же как сейчас, придя домой, тайком взяла нож и, с трудом различая цвета в медном зеркале, срезала под корень лазуритовые пряди.

* * *

— Шему будет долгим и злым в этом году, – сказала Мэат с видом мрачной пророчицы.

Яхмос подняла голову от счетных записей. Она уже давно не путалась в типах письменности и считала без ошибок. Легко вычисляла любые попытки поставщиков обсчитать их, выбивала у заказчиков лучшую цену. Сама готовила лечебные мази и настойки. Иногда, конечно, таскала мешки и бочки, поскольку Мэат считала – женщина должна уметь все, а Сатни думал, что мудрее его жены разве что сам Тот, и потому всегда с ней соглашался.

— Опять колени? – спросила Яхмос с некоторой долей скепсиса.

Шему выдался на редкость прохладным, и сезон засухи словно бы грозил кончиться раньше срока и пролиться благодатными дождями, не дожидаясь выхода Сепедет^[24]. Быть может, в этом году служители смогли особо умилостивить богиню Тефнут^[25]?

— Не колени, – покачала головой Мэат, заканчивая дошивать новое храмовое одеяние. – Я видела змею, пытающуюся выбраться из корзины. И видела песчаную бурю, затмившую солнце. Когда пойдешь в храм, расскажи обо всем своей жрице^[26], и пусть она скажет, что это лишь опасение старой женщины, видевшей на своем веку много горя.

Яхмос поднялась, взяла жреческие одеяния и понесла их в храм вместе с тревожными снами и тяжелыми предчувствиями.

* * *

Пересекая рыночную площадь, Яхмос ощутила, что привычная шумная толкотня сегодня кажется ей не веселой и злой, а тревожной. Словно все по кругу обсуждают некую новость, известную многим, но никто не говорит ничего прямо.

Но шепотки расползались испуганными змеями.