Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 89 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

Пили в порту тоже почти все, даже горцы, спустившиеся из аулов на равнину. В домах побогаче со своими участками выращивали виноград и ставили вино. А детям наливали сладкий, терпкий сок, от которого щипало язык и во рту оставалось приятное послевкусие. Тимка впервые его попробовал в доме друга Вальки-музыканта.

Отец Вальки когда-то привез с войны из Германии аккордеон, красный лакированный, с расписными мехами, серебряными решеточками и целым набором маленьких кнопочек и черно-белых клавиш, которые издавали разные звуки, если раздували меха. Все мальчишки на это сокровище любовались. Сенька Кругляш даже хотел выменять на брата. Но Валькина мама не отдала, сказала что ей одного сына много.

Вот на этом аккордеоне Валька с утра до ночи играл. Ходил в музыкальную школу. Родители даже за него деньги платили. Целых пять рублей. Получалось у Вальки неплохо, и играть он умел не только всякие скучные пьесы по нотам, но и подбирал по слуху любую мелодию из тех, что крутили по радио или пели в порту. А еще он умел свистеть. Не просто по-разбойничьи сквозь зубы или с помощью двух пальцев. Он мог исполнить любую мелодию из числа тех, которые на своем аккордеоне играл.

А вот на рыбалке ему не везло. Еще в те годы, когда они с ребятами удили бычков и прочую мелочь с волнореза в порту или собирали мидий на рифах, Тимка замечал: если Валька идет на рыбалку, клева не видать никому. И все из-за его дурацкого свиста.

— Тебе же мама сотню раз говорила, не свисти – денег не будет, – выговаривал Тимка другу, умалчивая про другую примету, которую откуда-то откопал отец: «Не свисти на палубе – накличешь бурю».

Но Вальке – хоть кол на голове теши.

После седьмого класса он со своим аккордеоном поступил в училище, а Тимка вслед за отцом устроился разнорабочим в порт. Работал ни шатко ни валко. Выговоров не боялся, начальство посылал. Кормился-то он другим. Не мыслил он себе иной жизни. Не знал ничего лучшего, нежели идти под звездами на веслах или в кромешной тьме вдали от берега тихо включать мотор, наблюдая, как меркнут вдали огни зажатого между морем и отрогами хребта города, ставить сети, а под утро забирать улов, выпутывая из сетей здоровенных серебристых рыбин.

Ради этого стоило терпеть любую непогоду, не обращать внимания на изрезанные леской, ободранные о жесткую костяную броню руки, жить настороже между сумой и тюрьмой. Пока Тимке везло, хотя в бурю он несколько раз попадал и от погони, сбрасывая улов, уходил. А его соседи и кореша получали реальные сроки. Один из них даже по мокрому делу, когда пристрелил докапывавшегося к нему егеря из обреза. Да и отец, отправившись как-то на лов в ясную погоду, на обратном пути угодил в жестокий шторм, с которым справиться не смог. Тело нашли только через неделю. И вроде бы на палубе никто не свистел.

Как-то раз весной семьдесят первого к Тимке на огонек заглянул Валька. Посидели, поболтали душевно, вспомнили детство, обсудили общих знакомых. Валька собрался уже уходить, но потом замялся и невзначай так спрашивает:

— Ты сети еще ставишь?

— А тебе какая надобность? – удивился Тимка. – Икорки прикупить хочешь? Так у меня сейчас нет. Осетр пока не нерестился.

— Да нет. Мне бы сходить пару-тройку раз с тобой, – покраснев, как виноградная лоза по осени, засмущался Валька.