Книга Доброе имя, страница 47 – Наиль Выборнов, Семен Гражданцев

Лицо журналиста чуть изменилось, и он снова что-то записал.

— Мистер Соко, а можно ваше фото с собакой? — впервые подал голос фотограф. На фоне… дома.

Я усмехнулся его заминке и тому, что он не стал называть трейлер трейлером.

— Да, конечно, — я потянулся и открыл было щеколду на двери вольера, когда заметил, как оба журналиста шарахнулись в стороны. Кажется, фотограф ждал, что я просто встану рядом.

— Не бойтесь, господа, пес дрессированный, — сказал я, успокаивая журналистов. После чего повернулся к Рэмбо и сказал: — Ко мне.

Питбуль вышел из вольера, спокойным шагом подошел ближе и сел рядом с моей левой ногой, в точности выполняя команду. Я потрепал его по ушам и услышал щелчок фотоаппарата. Повернулся, глядя в камеру, выпрямился — фотограф сделал еще несколько снимков.

— Спасибо, — сказал он, вешая камеру обратно на шею.

Я закрыл Рэмбо в вольере, после чего пригласил журналистов в трейлер. Можно было, конечно, поставить стулья на газоне, но я счел такую неформальную обстановку чуть неуместной.

Мы расселись за маленьким столом, я предложил своим визитерам кофе, но те отказались.

— Итак, — сказал Вудлер, поудобнее перехватив блокнот и приготовившись записывать. — Мистер Соко, расскажите, пожалуйста, о том, как вам удалось предотвратить ограбление ювелирного магазина на Норманди-авеню в этот понедельник.

— Предотвратить — это громко сказано, — ответил я. — Во время патрулирования я увидел, как вооруженные люди вбегают в магазин. Тогда я вызвал подкрепление и занял позицию, чтобы наблюдать за обстановкой. Но преступники покинули магазин до прибытия подкрепления. Они были вооружены и представляли угрозу для случайных прохожих, так что я предпринял попытку их задержать.

— В одиночку задержать троих вооруженных людей? — переспросил Вудлер, демонстрируя свою осведомленность.

— На самом деле я не знал, сколько именно было преступников — как минимум еще один человек оставался в фургоне, на котором они приехали, — ответил я.

— И вы все равно попытались их задержать. Что произошло дальше? — продолжил журналист.

— Они не подчинились моим законным требованиям и направили на меня оружие. Я был вынужден применить силу.

— И вы в одиночку застрелили троих преступников. Они стреляли в вас? — спросил, не прекращая записывать, Вудлер.

— Да, в мою сторону также был открыт огонь, — ответил я уклончиво, не желая говорить, что стрелял лишь один из троицы, да и то уже после того, как я нашпиговал его свинцом.

— Что вы чувствовали в этот момент?

— Я опасался за жизни гражданских и за свою, поэтому был вынужден стрелять, — пожал я плечами.

— Как вам удалось в одиночку справиться с тремя преступниками? — спросил он.

— Я офицер полиции, нас к этому готовят, — кинул я кость Департаменту, хотя он и не имел к навыкам стрельбы Соко особого отношения.

— И что вы почувствовали, когда убили троих человек? — спросил Вудлер.

Я нахмурился — это был намеренно провокационный вопрос. Но я все же ответил:

— Я сразу же продолжил выполнять свою работу — передал по рации приметы фургона, на котором скрылся еще как минимум один подозреваемый, уточнил наличие пострадавших. Все произошло быстро, и у меня не было времени на эмоции.

Вудлер медленно и чуть недовольно кивнул, но дожимать вопрос не стал — понял, что я и так не слишком доволен. Вместо этого спросил: