Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 22 – Ирина Савицкая

Валерий Борисович поцеловал девицу в шею — расслабленно, по-свойски, как целуют тех, кто не представляет ценности, а просто находится рядом в нужный момент. Он не знал, что через три метра над ним, в полумраке ВИП-ложи, сидят глаза человека, которого он превратил в пепел, не ведая об этом. Он не знал, что его дочь, которая заказала эту травлю ради каприза, уже потеряла всё, что имела, — место рядом с Саввой, уважение окружающих, может быть, саму себя. Он не знал, что эта ночь — последняя, когда он может спать спокойно.

— Я хочу домой, — сказала Вера, и её голос прозвучал глухо, как из подвала.

— Скоро, — пообещал Савва, и в его голосе не было той власти, что раньше, — почти нежность. — Но сначала ты сделаешь одну вещь.

Он протянул ей телефон — маленький, дешевый, пластиковый, такие продают на заправках для тех, кто не хочет, чтобы его нашли. Одноразовый. Она взяла его, и пальцы не дрожали — странно, но они были твердыми, как у хирурга перед сложной операцией.

— Позвони его дочери, — сказал Савва. — Скажи то, что давно хотела сказать. Не мне. Ей.

Вера набрала номер — Глеб, сидящий впереди, тихо продиктовал цифры, даже не обернувшись, будто он делал это сотни раз, будто это была рутина, а не приговор. Гудки — один, второй, третий. Потом сонный, капризный голос Дины, которая явно проснулась от звонка в полночь и была зла, как сотня голодных кошек.

— Алло? — протянула она, и в этом «алло» было столько усталости и раздражения, что Вера почти усмехнулась.

— Дина, — сказала Вера, и её голос был ровным, холодным, как вода в проруби. — Это Вера. Та, кто спит в его постели. Та, кого ты хотела уничтожить, подставив моего брата и купив экспертизу.

На том конце повисла тишина — такая же густая, как та, что стояла в ложе минуту назад.

— Что тебе надо, шлюха? — наконец выдавила Дина, и голос её сорвался на фальцет, потому что страх всегда прорывается наружу, как только ты понимаешь, что твоя игра проиграна.

— Передай отцу, — Вера смотрела вниз, на Валерия Борисовича, который сейчас откинулся на спинку стула и залпом допил остатки виски, — что сегодня он в последний раз чувствует запах своей любимой сигары. Завтра он будет нюхать только мочу в подвале, если останется жив. А если не останется — то землю.

Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа, и положила телефон на стол — маленький, пластиковый, уже ненужный. Повернулась к Савве. Тот смотрел на неё с выражением, которого она не могла прочитать, но в котором угадывалась смесь гордости, удивления и того самого голода, который она уже научилась распознавать — животного, неутолимого, сжигающего дотла.

— Ты жестче, чем я думал, — сказал он, и его голос был тихим, почти восхищенным.

— Ты меня научил, — ответила Вера, и она не врала. — На бетоне и на виски. На кляпе и на крови. Ты хотел пепел — ты его получил. Но пепел может быть горячим. Он может обжечь, если его не бояться.

Она выпрямилась в кресле, подняла подбородок — жест, который когда-то был ей несвойственен, а теперь стал почти привычным. И впервые за всё время сама взяла его за руку. Не он её — она его. Её пальцы, тонкие, с коротко остриженными ногтями, сомкнулись вокруг его грубых, татуированных пальцев, и она почувствовала, как он вздрогнул — неуловимо, но она заметила.