Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 70 – Ирина Савицкая

Вера поцеловала его в лоб, встала и вышла, и в коридоре её ждал Савва, прислонившийся к стене с таким видом, будто он простоял здесь всю жизнь.

— Всё? — спросил он, и в его голосе было столько тепла, сколько она не слышала никогда.

— Да, — ответила Вера, и она взяла его под руку. — Поехали домой, Савва, я хочу переодеться, снять это платье, снять эти туфли, снять эту маску.

— Во что? — спросил он, и в его глазах загорелось любопытство.

— В джинсы, — сказала Вера. — И мы поедем в гараж, я хочу сжечь его, тот гараж, где всё началось, пусть горит, как моё прошлое, как моя боль, как моя слабость.

— Гараж не мой, — сказал Савва, и Вера удивлённо посмотрела на него. — Он оформлен на подставное лицо, которое уже год как уехало за границу. Формально у этого здания нет хозяина. А по документам — это заброшенное строение, которое должны были снести ещё два года назад, но руки не дошли.

— И полиция не заинтересуется пожаром? — спросила Вера.

— Полиция? — Савва усмехнулся. — В этом районе у полиции есть дела поважнее. Да и я позвоню нужным людям. Скажут, что загорелось из-за короткого замыкания, а экспертизу проводить никто не будет.

— А следы крови?

— Глеб всё выжег хлоркой ещё ночью, — ответил Савва. — Там сейчас стерильно, как в операционной. Даже если приедут, ничего не найдут. А огонь уничтожит то, что осталось. Это же органика.

Савва смотрел на неё долго, так долго, что она уже начала думать, что он откажет, но он кивнул, и в этом кивке было столько понимания, сколько бывает только у тех, кто сам прошёл через огонь и знает, что только пепел даёт жизнь новому пламени.

— Хорошо, — сказал он, и он повернулся к Глебу, который всё это время ждал в машине. — Глеб, заедем на заправку, купим канистру, самую большую, какую найдёшь.

* * *

Они приехали в гараж через час, когда солнце уже клонилось к закату, и его красные лучи красили стены в оранжевый, почти кровавый цвет, и Вера, глядя на это здание, которое стало для неё символом всего, что она потеряла и что нашла, чувствовала, как внутри неё поднимается что-то большое, тяжёлое, неизбежное. Она вышла из машины, взяла канистру с бензином, и её руки не дрожали, хотя канистра была тяжёлой, и запах бензина ударил в нос, напоминая о том, что она собирается сделать.

— Я сама, — сказала она, когда Савва шагнул к ней, чтобы помочь, и он остановился, и в его глазах она увидела не беспокойство, а гордость.

Она вошла внутрь, и гараж встретил её тем же запахом масла и крови, той же лампой под потолком, тем же бетонным полом, на котором она стояла на коленях и плакала, и кончала, и боялась, и ненавидела. Она прошла в центр, туда, где её жизнь разделилась на «до» и «после», и остановилась, и несколько секунд просто стояла, вдыхая этот запах, который когда-то вызывал у неё ужас, а теперь — только холодное, ровное спокойствие.

— Прощай, — сказала она, и её голос эхом разнёсся по пустым стенам. — Спасибо за боль, Савва, спасибо за страх, спасибо за унижение, потому что без всего этого я не стала бы той, кто я есть.

Она облила пол бензином, и жидкость разлилась по бетону, собираясь в лужи, и стены, и выход, и когда она закончила, канистра была пуста, и она бросила её в угол, и металл грохнул о бетон. Она вышла на улицу, чиркнула зажигалкой, и пламя вспыхнуло на её пальцах — маленькое, жёлтое, дрожащее, — и она смотрела на него несколько секунд, а потом бросила внутрь.