Книга Московский вальс, страница 101 – Мария Метлицкая

Потом, спустя время, когда Алена пришла в себя и вернулась в общагу, Марина попросила у подруги прощения.

— Да брось, – усмехнулась Алена. – Думаю, мне это было необходимо – знать. А перед Матеем я уже извинилась. Он человек благородный и великодушный: сказал, понимает, я была не в себе. Жаль, что ребенок страдал. А то, что страдала я – так это правильно, справедливо. За мое упрямство и нежелание видеть реальность. Так что спасибо тебе. До меня наконец дошло… Что если я буду ждать Левку, то потеряю самое главное – моего малыша. Я пришла в себя, Мариш. Ты можешь не волноваться.

Фигушки!

Бросало из огня да в полымя, и снова звучало: никаких замуж, поеду за ним, не предам…

— Куда ты поедешь? – в очередной раз отвечала Марина. – Кстати, тебе, наверное, будет интересно. Ребята были у него, Проценко и Яскин. Посылку передавали, коллективное, – Марина хмыкнула, – письмо поддержки. Смешно, правда? Ему на письмо и поддержку начхать, ты ж понимаешь! Ну и он в ответ черканул записочку: мол, спасибо, не стоит, все нормально, жду суда, настроение бодрое. Как тебе, а? Настроение у него бодрое! Клоун на арене, цирк с конями!

Марина замолчала и принялась красить ресницы.

— Это все? – не выдержала Алена. – Больше в записке ничего не было?

Марина вздохнула, отложила тушь и зеркало, посмотрела Алене в глаза.

— Было, – сказала она. – Тоже в две строчки.

— Что? – закричала Алена. – Мне, про меня?

— Про тебя, – спокойно подтвердила подруга и вновь принялась за ресницы. – Было так: «Передайте Ковачовой, чтобы уезжала домой».

Воцарилась мертвая тишина.

В окно залетела здоровенная зеленая муха. Муха кружилась по комнате, тыкалась в шкафы, стены, садилась на люстру, снова взлетала, жужжа и гудя, – гулко, монотонно.

— И все? – прошептала Алена. – Больше ничего?

— Больше ничего, – кивнула Марина, даже не взглянув на Алену. – А ты чего ожидала?

Она обернулась на Алену: та побледнела, села на край кровати и закрыла лицо руками.

— Поплачь, дорогая, – вздохнула Марина. – Поплачь и пойми, усвой, вбей себе в голову, что ты все сделала правильно. И наконец успокойся.

В посольстве расписали без промедления: еще бы, невесте скоро рожать.

— И где вы были все это время? – покачав головой, не удержался ехидный консул.

— Писали диплом, – сухо ответил Матей. – Уважительная причина.

В начале июня Алена защитилась. Защитилась на «отлично», получив, разумеется, красный диплом.

На шестнадцатое июня были куплены билеты на поезд: купе на двоих, вернее, на троих.

Луцка была на очередных съемках где-то у черта на рогах, в Смоленской области, и проститься с ней не удалось.

Марина собиралась навестить своих (пусть страшно неохота, но выбора не было), а уж потом выходить на работу. Повезло: сняла комнату рядом с научным институтом, где и собиралась работать. Брали выпускников Керосинки легко, да и нефтехимик – профессия будущего.

Провожали молодоженов ребята из чехословацкого землячества, Ян и Адам. Вещей с собой было так много, что растерянная Алена беспомощно разводила руками: господи боже, и откуда такое количество?

Нет, это были не шмотки, их-то как раз было мало – перед отъездом Алена все раздала.

Девочки смущенно заглядывали в двести тринадцатую, спрашивая ненужные старые вещи. Явилась и тяжелая артиллерия – Гавриловна собственной персоной. Бесцеремонно отодвинув «плюгавок», вахтерша резко толкнула дверь и заорала: