Книга Болевой порог, страница 106 – Ольга Вечная

Захар поднимает глаза, те хитро сверкают, и он слегка улыбается.

— Признаю: я взрослый мужик, а веду себя как придурок в пубертате. - Протягивает мизинец: - Мир? Штаны при тебе больше снимать не буду.

Я не уверена, что готова закрепить рукопожатием именно эту сделку. Он, полагаю, истолковывает мою медлительность по-своему и торжественно добавляет:

— Клянусь.

Разочарование усиливается, словно я ждала от него настойчивости и теперь злилась, что не получила желаемого. При этом адекватная часть меня вполне признает - начни он настаивать, я бы завопила и вызвала полицию. Если у кого-то всё ещё были сомнения, почему я до сих пор одинока, то полагаю, они окончательно развеялись.

Вздохнув, протягиваю мизинец. Касание заставляет вздрогнуть, но хватка лишь усиливается. Наши взгляды встречаются, мы оба, будто за секунду до того, как прильнуть друг к другу, замираем - в его глазах плещется что-то темное и жаждущее, что-то не нежное и явно несущее опасность, но при этом не вызывающее страха.

Лишь любопытство. Мое любопытство скользит по коже то холодком, то жаром.

— Если ты будешь стоять передо мной в красных трусишках и смотреть вот так, будет сложно, - произносит он серьёзно, облизывает губы.

— Ты только что поклялся.

Мы всё ещё держимся друг за друга мизинчиками.

— Не забывай, что я мудак, - обнадеживает он. Удочку закидывает?

О боже мой.

Не надо со мной играть таким образом. Я только что собрала себя в кучу и снова рассыпаться не планирую. Прищуриваюсь и выдаю:

— Что, если ты меня сломал и меня теперь к таким и тянет?

Первой разрываю зрительный и тактильный контакты, прохожу по комнате с лихорадочно колотящимся сердцем, наклоняюсь, чтобы поднять платье. Дверь в ванную хлопает как-то особенно нервно.

Улыбка растягивает дрожащие губы. Я отчего-то думаю, что взбесила его. Взбесила именно тем, что попыталась соблазнить, хотя обоим очевидно: ничего не будет.

В этом хлопке двери было что-то и правда бешеное. Словно он не посмеялся над уродиной, а разнервничался от того, что захотел ещё сильнее.

Что если он захотел сильнее?...

Даже этот, наверняка, не слишком выдающийся флирт дался мне тяжело.

Обессилев, я плюхаюсь на кровать и некоторое время смотрю в точку. Мы только что флиртовали. Я так хорошо помню свою ненависть к нему, за столько лет она стала практически осязаемой, ее потрогать можно, такая плотная. Неужели я и правда ему немного понравилась?

Когда Морев выглядывает из-за двери, я уже успела раздеться.

— Нам ехать в одну сторону. Будет глупо с твоей стороны...

Вскрикиваю и швыряю в него футболку, и дверь закрывается под его хохот.

Против воли улыбаюсь. В следующий раз, прежде чем выйти, он стучится. Но в глаза мне больше не смотрит.

С этой минуты меняется все. И одновременно с этим все остается по-прежнему. Мы точно так же подкалываем друг друга, когда покидаем номер, берем кофе в баре отеля, а потом садимся в такси. Захар долго говорит по телефону с Еленой Соболевой, его финансовым контролером, и я слушаю его голос, рассматривая проносящиеся за окном дома.

Иногда поворачиваюсь и делаю знак - качаю головой или, напротив, подтверждаю кивками, и он тут же поправляется в разговоре. Есть много нюансов по моей части, которые он не держит в уме, и это нормально. Иначе зачем бы я ему была нужна в клинике?