Книга Развод по правилам и без, страница 36 – Лана Ривера

Я сижу напротив с кофе. Не пытаюсь начать разговор.

— У тебя сегодня биология? — спрашиваю я через минуту. Нейтрально. Как будто это просто вопрос, а не попытка.

— Контрольная, — говорит она, не поднимая взгляда.

— Ты готовилась вчера.

— Ну.

Пауза. Она доедает яичницу. Встаёт, ставит тарелку в раковину — не оставляет на столе, как оставляла всю последнюю зиму. Мелочь. Я замечаю её и ничего не говорю.

У двери она надевает куртку, подхватывает рюкзак. Останавливается. Не оборачивается.

— Мам. Тот юрист... она хорошая?

— Да, — говорю я. — Хорошая.

Алина кивает — я вижу это по движению плеч — и выходит. Дверь закрывается тихо.

Я сижу за столом ещё минуту. Смотрю на тарелку в раковине. На закрытую дверь.

Она спросила про юриста. Не про папу, не про квартиру. Про юриста.

Это значит: она думает о том, что будет. Значит — в каком-то варианте будущего она здесь.

В студию я приезжаю в девять ровно.

Катя у стойки смотрит на меня с той особой внимательностью, которая бывает у людей, знающих больше, чем говорят. Я киваю ей, иду к своему кабинету. На столе — стопка распечаток по Садовой и стикер от Кати: «Никита Андреевич просил зайти в 9:30».

Я смотрю на стикер. Кладу на стол. Открываю ноутбук.

В 9:14 на почту приходит письмо от Александра. Тема: «Характеристика — Зотова А.С.»

Я открываю. Читаю.

Это не формальная отписка в три строчки. Это два плотных абзаца — о профессиональном подходе, о знании материала, о том, как она «демонстрирует редкое сочетание технической точности и художественного мышления». Последнее предложение: «Считаю Анну Сергеевну Зотову специалистом высокого уровня, способным работать самостоятельно и в условиях повышенной ответственности».

В условиях повышенной ответственности.

Я не знаю, намеренно ли он выбрал эту формулировку — она прямо отвечает на слово «нестабильность» из характеристики Никиты. Или он просто написал то, что думает, и формулировка совпала. В обоих случаях это именно то, что нужно.

Я пересылаю письмо Наталье. Пишу: «Характеристика от заказчика. Нотариально заверенный оригинал — курьером сегодня к вам в офис».

Она отвечает через четыре минуты: «Отлично. Это меняет расклад».

В 9:28 я иду к Никите.

Он сидит в кресле. На этот раз не у окна — за столом. Это другой знак: он готовился. На столе перед ним — лист бумаги, который он не скрывает. Я успеваю прочитать шапку: «Уведомление о несоответствии занимаемой должности».

— Садись, Аня, — говорит он.

Я сажусь. Смотрю на лист. Потом на него.

— Я подготовил официальный документ, — говорит он ровно. — Ты имеешь право ознакомиться.

Он двигает лист по столу. Я беру его. Читаю. Стандартная юридическая форма, в которой моё имя соседствует со словами «систематические нарушения», «ненадлежащее исполнение», «разглашение коммерческой информации третьим лицам».

Разглашение коммерческой информации. Письмо с набросками. Он превратил это в статью.

— Это основание для расторжения трудового договора, — говорит Никита. — Я не хочу до этого доводить. Но если ты продолжаешь работать с Петровым в обход студии — у меня нет другого выхода.

Я кладу лист обратно на стол. Выравниваю по краю — аккуратно, как кладут чужой документ.

— Никита, — говорю я. — Ты подал в суд характеристику, в которой написал, что я нестабильна и не справляюсь с работой. Вчера. Одновременно с этим разговором про «не хочу до этого доводить».