Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 78 – Елена Левашова

— Любочка, какая же ты глупая, – воркует Алиса, обнимая меня за плечи. – Такая новость только бы добавила мне положительных эмоций. – В дверях туалета вырастают фигуры Зинаиды Львовны и Дианочки, и мы, спохватившись, спешим покинуть «место казни».

В коридоре нас встречают возбужденные Богдан и Макс. В их глазах столько неприкрытой надежды и радости, сколько в наших недоумения. Мы с Алиской не сдерживаем нетерпеливый возглас:

— Говорите! Что-то случилось, пока нас не было?

— В деле появились новые зацепки, – заговорщицки, оглядываясь на снующих мимо участников заседания, отвечает Богдан. – Я случайно заметил капитана Винника, выходящего из кабинета судьи. Скорее всего, дело вернут на доследование.

— Слава богу! – возношу руки к небу. Неужели Вселенная смилостивилась над нами? И мою мольбу услышали? Я готова проломить лбом пол в молитвах, лишь бы Боголюбова выпустили. – Винник не сказал, что они обнаружили?

— Конечно, нет. Ответили, что обо всем объявит прокурор. Главное, у нашего любимого засранца появится шанс.

Макс крепко сжимает мою ладонь, пока я ерзаю на месте в ожидании начала заседания. Рябинины сидят рядом с нами, и, кажется, страх растворяется в волнах дружеской поддержки, как сахар в горячем чае. Я поела (если сомневались, что я возьму еду с собой, развею ваши сомнения – сырники со сметаной пришлись как нельзя кстати. Умяли на пару с Алисой), выпила какао из автомата и окончательно успокоилась.

Мы дружно встаем и шумно двигаем стулья, застигнутые громогласным кличем:

— Встать, суд идет!

Долецкий вызывает для дачи показаний Никиту Чернова. Он единственный, кто был с Боголюбовым в клубе и может достоверно подтвердить интересующие следствие факты, но, увы… На вопросы адвоката Никита не дает четких ответов.

Я не понимаю причины, по которой следствию важно знать, был ли у Боголюбова секс с погибшей? Ведь прямого отношения к убийству это не имеет? Вот со мной он был точно… И результат этого страстного соития напоминает о себе рвотными позывами и зверским аппетитом.

— Никита Андреевич, вы подтверждаете, что подсудимый уехал один? – покручивая шариковую ручку в руках, спрашивает Долецкий.

— Подтверждаю, – кивает тот, утерев пот со лба мятым платком.

Мутный он какой-то… Глаза бегают, пальцы дрожат. Ему есть что скрывать или это просто волнение?

Долецкий монотонно приглашает остальных свидетелей. Они по очереди рассказывают, какой Боголюбов «замечательный врач и человек, чуткий и отзывчивый товарищ».

— Боголюбов в двадцать семь лет проводит операции федерального уровня! У него умелые руки и золотая голова! – потряхивая скрюченным сухим пальцем, кричит профессор Марьев.

— Профессор, вы подтверждаете, что Боголюбов старается отговорить пациенток делать операции по прерыванию беременности? Это его личный моральный выбор? – с победоносным видом уточняет Долецкий. Тугие, покрытые гелем для волос прядки подрагивают в такт его шагов.

— Абсолютно! – кричит Марьев. Старик плохо слышит, но изо всех сил хочет помочь своему ученику. Мир бросает на него благодарный, полный почитания взгляд. – Мирослав Боголюбов в совершенстве владеет техникой проведения этой операции. Сказать, что он их не делает совсем, будет ложью: в отделение привозят пациенток после травм и аварий или с замершей беременностью. Но убить здорового ребенка просто по желанию матери, нет… По такому поводу женщины обращаются к другим специалистам.