Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 76 – Елена Левашова

— Этот ребенок мой! – по залу прокатывается голос Максима. – И я не позволю обижать мою женщину.

Присутствующие оборачиваются, любопытно взирая на парня. Лицо Долецкого изображает крайнее удивление – похоже, он не рассчитывал на столь неожиданный поворот. Появление Максима на заседании оказывается сюрпризом и для Любы: она меняется в лице, одаривая благодарной улыбкой своего рыцаря.

— Подсудимый, вам позже дадут слово. Сядьте на место, – осаждает мой порыв Борцова. Конвоиры гремят дубинками по металлическим стержням, усмиряя меня, как дикое животное. – Назовите свое имя, молодой человек. Кем вы приходитесь Перепелкиной? – А это уже предназначается Максиму.

— Невзоров Максим Сергеевич. Мы коллеги с Любовью Петровной. И живем… тоже вместе, – отвечает он важно, крепко сжимая плечи Любы. – Уважаемый суд, разрешите нам вернуться на места. Моей невесте плохо.

Борцова наконец отпускает Любу, а я провожаю взглядом ее удаляющуюся сгорбленную фигурку.

— Уважаемый суд, очевидно, Долецкий перепутал свидетеля и подозреваемого. Он намеренно травит Перепелкину. Сторона обвинения ходатайствует о дисквалификации адвоката, – вмешивается Линчук, завоевывая мое уважение.

Люба часто дышит, закрыв лицо руками, и тихонько всхлипывает. Волна осуждения и недовольства затапливает зал. Люди оборачиваются, шумят, передают бутылки с водой, предлагают вызвать для свидетеля врача… Очевидно, известие о ребенке шокирует не только меня: тяжелые взгляды отца и Шестаков словно прожигают в груди дыру.

— Тишина в зале! – приказывает судья, постукивая молотком.

А мне уже все равно: независимо от исхода дела, я ее потерял… Потерял Любу.

Люба

Как же хочется посмотреть в глаза умнику, придумавшему обувь на шпильке! Ноги гудят, живот потягивает, а в голове набатом звучат слова чокнутого адвоката: «Она оговорила моего клиента из мести! Перепелкина психически больная! Свидетель беременна от моего клиента! Мой клиент сделал предложение другой девушке – Диане Шестак!» Слова, словно лезвие, оставляют в душе глубокие раны. И я захлебываюсь болью, хлынувшей из порезов, едва дыша от сковавшего унижения.

Макс гладит меня по плечу и поит водой из бутылочки, а я разглядываю носы проклятых модных сапог, усмиряя участившееся дыхание… Я рада, что он вступился за меня, прикинувшись женихом. Не одному же Боголюбову обзаводиться невестами, ведь так?

— Слово предоставляется свидетелю Диане Шестак, – голос судьи Борцовой прокатывается гулким эхом по залу. Честное слово, ей даже микрофон не нужен! Это не женщина, это… Наполеон в юбке.

Долецкий работает как репортер «желтой» газетенки – беспринципно и грязно. Я ничего не смыслю в профессии адвоката, но уверена, что мой публичный позор не поможет Боголюбову выйти на свободу. Отрываю прилипший к сапожкам взгляд и осторожно перевожу его на Диану. Красивая… Уверенная в собственной неотразимости, решительная, деловая. А может, так и нужно бороться за свою любовь? Брать нахрапом и лезть по головам?

— Диана Руслановна, вы подтверждаете, что после клуба «Сорренто» Боголюбов встречался с вами? – важно спрашивает Долецкий.

— Да, – громко отвечает она, гордо вскидывая подбородок. – Он попрощался с компанией и без звонка нагрянул ко мне в гости.

Господи, как больно… Мир целовал и ласкал ее, шептал на ушко пошлости, спал с ней… Невольно бросаю взгляд на Боголюбова. Склоненная голова, сгорбленные плечи, глаза, устремленные в пол, – не очень-то он счастлив для жениха.