Книга Бабочка в стекле, страница 98 – Елена Левашова

В день собрания она с телефона Анны позвонила Михаилу Колосовскому:

— Да, Анна Александровна, слушаю вас.

— Извините, это мама Ани, – Татьяна Николаевна расплакалась. Она ничего не могла вымолвить.

— Что случилось? Успокойтесь и объясните мне! – он встал и, волнуясь, начал ходить по совещательной комнате.

— Аня не сможет сегодня быть на совещании, она в реанимации... – и снова заплакала.

— Господи, что случилось? Как я могу помочь? В какой она больнице? – Михаил сжал трубку телефона.

— У Ани пневмония. Дышать ей очень тяжело, и врачи боятся возможного отека лёгких, к тому же дыхательная недостаточность не отступает, – объяснила Татьяна.

Он, озадаченный, пообещал подключить все возможные ресурсы, чтобы врачи отнеслись к ней наилучшим образом.

Собрание Михаил начал по расписанию. Неторопливо подтягивались акционеры и начальники отделов с отчетами. Борис приехал в числе первых. Ирина была в Германии, к тому же её присутствие не требовалось. Берта села рядом с Борисом. Михаил поприветствовал коллег.

Никто и не заметил отсутствия Анны, кроме Бориса... Но спросить прямо у него не хватило смелости. Он часто дышал, ожидая, что объект его неприятия опоздает, придёт позже, но она все не приходила...

— А где Рауде? – встрепенулась Берта. Её вопрос был спасительной соломинкой для его страждущей души.

— Коллеги, Анна в тяжёлом состоянии находится в реанимации, пожалуйста, проявите сочувствие. Как только ей станет лучше, я её навещу. – Михаил тяжело вздохнул, искренне волнуясь за неё.

— Где? Какая больница, и что с ней? – Борис вскочил как ошпаренный.

— Боря, оставь ты её в покое! Пожалей! Ты ехать собрался? – Михаил подошёл к сыну. Тот готов был провалиться сквозь землю... Значит, его неприязнь была видна всем. – Не надо, прошу тебя, я сам съезжу, только не ты... Она слабая очень.

— Папа, ты что? Ты как подумать мог? Разве я могу... Какая больница? – Михаил молчал. – Ладно, я позвоню её маме. – Борис решительно направился к выходу.

Пальцы лишились чувствительности, руки дрожали от смятения. Борис нажал кнопку вызова лифта. Цокольный этаж подземной парковки и странное ощущение дежавю. Он вспомнил, как умирала его жена. Его Наташа. Как холодные восковые стены больницы каждый день принимали его, постоянного посетителя. Принимали, а вечером отпускали на свободу. Разве теперь ему так же плохо? Когда человек, которого он не переносит на дух, – такой слабый, обессиленный, больной. Хрупкая женщина... Анюта...

Он на миг представил, что больше никогда не увидит её голубых бездонных глаз, не услышит голоса... Принесло ли это известие радость? Нет, сама мысль, что Аня страдает, приносила боль. Хотя парадокс: источником боли являлся он сам. Это было концом борьбы с собой. Теперь уже он сам рвался наружу из этих ненавистных оков.

Он замучил её. И его семья, бывший муж. Вместо поддержки и помощи он методично колол её гадкими замечаниями, утверждаясь в своём упрямстве за счёт неё. Только за что? За то, что Аня посмела отказать ему? За то, что хочет быть любимой, а он неспособен ей дать это? Нет, она никогда не простит... Он сам никогда не простит себя. Ничтожество… Мерзавец…

Борис долго ехал до больницы, машины медленно ползущей вереницей двигались в пробке. Он заранее позвонил главному врачу, чтобы его пропустили к ней.