Книга Загадай меня, страница 66 – Елена Левашова

— Что?! Вы что-то сделали? – недоуменно качаю головой.

— Нет, нет, Феденька. Домик мой приглянулся лесной прокуратуре и леснадзору. А я… все же здесь своими руками, строил, облагораживал, у меня и огород есть, и холодный подвал. Я же… выгнать меня, Федька, хотят! Такие вот дела! – почти плачет дед Саша.

— Дайте, угадаю: поэтому вы не хотите светиться, оставлять дом надолго? Вам угрожают?

— Пока предупреждают, – кисло протягивает он, обтирая меня отваром трав. – Секундочку подожди, Феденька. Трусишки сейчас найду чистенькие, носки, штанишки мягонькие, свитерок вязаный… – дед Саша тянется к деревянному сундуку и достает оттуда одежду. – Одену тебя, чайком малиновым напою. Все образуется, не торопись убегать. Ты себе только хуже сделаешь: если спинной мозг повредишь, не миновать операции. А так… трещинки в позвонках срастутся, и будешь, как новенький!

— Я не против полежать, только надо же отцу сообщить, что я жив. Меня и в университете хватятся. – Страдальчески протягиваю. Кажется, я весь превращаюсь в боль…

— С этим проблемки, Феденька. Рации у меня нет, а нам тут с тобой куковать как минимум неделю. Замело до самой крыши, – он взмахивает ладонью в сторону темного окна. – Транспорта… тоже не имею, чтобы ехать. Я пешком хожу по окрестностям. С собачками гуляю, охочусь помаленьку.

— Вы прямо как старичок-боровичок, а не сильный и смелый старик! Не занижайте себя, дед Саша. – Вздыхаю я.

— Не буду, Феденька.

Позволяю деду Саше меня одеть и напоить вкусным чаем, послушно открываю рот и ем мед с ложечки… Александр Федорович делает мне укол и накрывает теплым одеялом… Мне больно. Так больно, что я вою, как раненое животное. А когда сил не остается, проваливаюсь в сон…

Варвара

— Царствие небесное и… вечный покой, – слова мамы режут, как скальпель. Она шепчет, думая, что я сплю. Произносит страшные слова, лишающие всяческой надежды… Небрежно смахивает ее, как болтающегося на паутинке паука.

— Тише вы, тетя Наташа, – цыкает ей в ответ Малинина. – Пусть Варюха поспит. Слышали же, что врач сказал? Ослабленная, ест плохо, угроза прерывания… или как там правильно?

— Ох… Анемия еще, тонус повышенный, – со вздохом произносит мама.

Слеза медленно катится по щеке и заползает в самое ухо. Обжигает кожу, как крошечный уголек. Я встряхиваю головой и, всхлипнув, отворачиваюсь от стены.

— Я не сплю, – бурчу, встретившись с недоуменными взглядами дорогих мне женщин. – Так кому там царствие небесное, а, мама? – выдавливаю хрипло. Осточертело! Больница эта, жалость и собственная беспомощность.

— Прости, доченька, – чуть слышно отвечает мама. – Глупость сказала, признаю. Это все… от неверия и необразованности.

Ну, начинается! Чуть что – «мы люди простые, необразованные, бедные и прочее бла бла бла».

— Мам, хватит, а? – обрываю, чувствуя, как голос пропитывает предательская дрожь. – Я знаю, что вы не верите… Никто не верит.

— Неправда, – Майка даже с места вскакивает от волнения. – Мы не говорили тебе… В общем, Лешка Вареников организовал поисковый отряд. Местные еще неделю назад искать перестали.

— Знаю. Они нашли Илью, Валеру и Веньку Самохвалова и посчитали, что выполнили задачу, так? – качаюсь, сидя на краешке больничной койки, больше походя на умалишенную, чем на беременную. Как же я устала… Лучше бы они нашли его… Даже мертвого – тогда бы я смогла оплакивать отца своих детей… Знаете, какая мука хуже смерти? Неизвестность. Можно смириться со всем – смертью, болезнью и бедностью, приспособиться к вечной боли, но хуже всего – не знать… Болтаться в пространстве, как беспомощный, ведомый ветром воздушный змей. Верить… Мечтать о несбыточном, метаться от состояния безысходности к эйфории… Ужасно, несправедливо, чудовищно!