Книга Мы не навсегда, страница 94 – Елена Левашова

— Рыбный.

— Ты же не любишь рыбу, Сонька?

— А сейчас хочу, аж слюни текут. Ты смотреть на меня будешь или повезешь кормить?

Марк заключает мою холодную кисть в своей крепкой теплой ладони и ведет к машине. Слова рвутся из груди, но я заставляю себя помолчать. Мужчины – существа чувствительные, когда дело заходит о таких ошеломляющих новостях. Пожалуй, подожду, пока Барсов поужинает.

— Сонька, что с тобой случилось? Ты рыбу ешь, словно это стейк из телятины, – недоумевает Марк, глядя на мою растерянную физиономию.

— Марк, мне нужно тебе кое-что сказать. Ты поел?

— И немного выпил. Что случилось? – тихонько спрашивает он, отвлекаясь на звуки ансамбля.

— Выпей еще немного, – выдавливаю хрипло. – Допей вино.

— Господи, Сонька. Быстро говори, что случилось? – Марк нависает над столом и берет в руки мои ладошки. – Ты дрожишь вся. Сонь, ты заболела? Не получается с усыновлением? Арзамасова выпустили из-под стражи? Папа Паша заболел или…

— Я беременна, Марк, – шепчу хрипло, стыдливо опуская взгляд. – Не знаю, как это произошло… Если ты думаешь, что я специально, то… Я столько лет лечилась, и ничего не получалось.

— Господи, Сонечка. А я уж подумал, беда какая вышла, – облегченно вздыхает он, поглаживая мои запястья подушечками больших пальцев. – Я рад, Сонька. Очень сильно рад. Милая моя, родная…

— Точно рад? У тебя есть Глеб, а я…

— И Ванечка, и доченька еще будет. А назовем Паулина – в папу Пашу. Как ты смотришь на это?

А я не смотрю… Заливаюсь слезами, с трудом различая силуэт Барсова. Зря я сомневалась в нем, дура… Судьба не может ошибаться. И ее подарок – самый подходящий, лучший. Только для меня…

— Сонька, знаешь, о чем я подумал? – спрашивает Марк. Кажется, все окружающие звуки отступают. Есть только его слова – тихие и нежные, царапающие напряженный от важности момента воздух.

— О чем же? – смахиваю слезинки с щек.

— Сонька, раньше я не верил во все эти бредни про вечное. Вечная любовь, жизнь, успех… Все временное, зыбкое, короткое, как миг. Я ошибался, Сонька. Мы… Мы навсегда. Я, ты, мы… наши дети. Нас меняют местами.

— Сансара, Барсов?

— Нет, просто жизнь. Так уж она устроена.

Софья.

Колеса утопают в мягком, непрерывно падающем снегу. Паркуюсь возле ворот дома, издали замечая струящийся из окон свет и мелькание фонариков новогодней елки. Открываю багажник и вынимаю пакеты с шампанским, хлопушками и фейерверками. Бросаю взгляд на часики – задержалась почти на час. Так и вижу хмурое лицо Барсова, готовящегося прочитать мне тираду о важности грудного вскармливания. Ну, что поделать, Марк прекрасно знал, на ком женится! Пусть не жалуется теперь.

Топаю по двору и вхожу в прихожую небольшого домика на берегу озера. Мы купили его летом.

— Я дома! – сбрасываю пуховик, снимаю шапку, слыша, как хнычет в спальне Паулина. Вдыхаю ароматы елки, оливье и жареного гуся.

— А вот и наша мама, Поля! Пропащая… – добавляет нарочито обреченно. – Давай-ка, Барсова, мой скорее руки и корми дочь.

— Ой, бегу. У меня уже там… В общем, все мокрое, – тараторю, шмыгая в ванную.

— Ну расскажи, как в клинике? Справляются без тебя? Всех поздравила? – кричит Марк из комнаты.

Вытираю руки полотенцем и торопливо шагаю в спальню. Беру голодную дочку на руки и прикладываю к переполненной груди. Моя Полечка… Паулина. Долгожданная, нежная, похожая на Марка. Любимица папа Паши и мамы Гали. И моей мамы, как ни странно. Хоть она и живет за много километров от нас. Да и видимся мы крайне редко. Рождение внучки и это поменяло – мама стала чаще нас навещать. Паулина сердито морщится и жадно сосет, поглаживая крохотной ладошкой мою грудь. Вскидываю ресницы, натыкаясь на нежный взгляд Марка. Ох уж этот Барсов! Он только кажется строгим, а на деле позволяет нам вить из него веревки.