Книга Пепел золотой птицы, страница 92 – Анастасия Логинова

* * *

Тата… Неужто в деле замешана еще одна Татьяна? Не рыжая, а седоватая. Испуганная, как моль. Может, это была мать Тарнавской или тетка? Старшая родственница? Нередким ведь было, что имена даются в честь кого-то из родни.

Или же Тата – сокращение от другого некоего имени?

Тогда это лишь совпадение. Но совпадение до того странное, что поверить в него было сложно…

А ушла эта Тата, по словам извозчика, вслед за чернобородым господином, вверх по проспекту. Мимо храма, который, как выяснил уже Кирилл Андреевич, назывался Собором Успения Пресвятой Богородицы. В этом Соборе они разговаривали с Сашенькой… и здесь же, у ворот, Воробьев встретил ту странноватую даму – тоже испуганную.

Темноволосую, седоватую и под вуалью…

Уже не зная, что и думать, Кирилл Андреевич, как завороженный, направился именно к собору, а не в аптеку.

Ближайшая к Зубцову станция железной дороги находилась во Ржеве, почти что в часе езды. Именно сюда прибыли когда-то Саша с Анною Николаевной и племянником, и сюда же Саша привезла их сегодня чуть свет. Посадила на поезд, перекрестила на дорогу, крепко расцеловала малыша Александра – а сама осталась.

И чуть ли не всю дорогу назад мучилась вопросом – не напрасно ли она это сделала?

До Ржева ехать ближе, чем до монастыря, да по хорошей известной дороге – и то она не осмелилась отвезти их в одиночку. Татьяна уговорила взять экипаж с кучером, да и сама присоединилась для проводов. Теперь сидела подле Саши и изо всех сил пыталась развлечь ее разговором. А Саша только и думала о том, что брать двуколку и ехать невесть куда, одной, в неизвестный монастырь – истинное сумасшествие… Она, верно, заблудится да так и сгинет в лесу. Не говоря уж о том, что будет, если тот человек, что стрелял в Степана Егоровича, и ее выследит…

Истинное сумасшествие.

А главное – неужто она надеется, что Степан Егорович, узнав о «подвиге» ее ради него, вдруг переменится в чувствах и ответит ей взаимностью?

Должно быть, и правда надеется…

Ехали по пыльной загородной дороге в коляске с поднятым верхом. До начала дневного зноя было еще несколько часов свежей утренней прохлады, и Сашу, порой, даже пробирал озноб.

— Ох, Сашенька… – вздохнула рядом Татьяна с печальной улыбкой и поправила теплый плед на ее коленях, – я-то думала, отвлекусь от своих мыслей в поездке – а вы и сами, вижу, не веселы да чем-то мучаетесь.

— Простите, Тата, из меня и правда нынче плохой собеседник. Очень беспокоюсь… о тетушке и племяннике. Сердце не на месте.

— Они прекрасно доберутся: я сон видела! – живо отозвалась Татьяна и пожала ее руку. – А хотите я вам погадаю? О судьбе вашей расскажу?

— Не нужно, я не верю в гадания.

Саша вытянула руку, но тепло улыбнулась: она была благодарна за желание поддержать хотя бы так. Но в гадания Саша действительно не верила. Более того, считала их ересью и занятием богопротивным. А уж тем более, после всего что они с Алексеем нашли в «слуховой» комнате.

— И напрасно не верите, – пожала плечами Татьяна, – вера в лучшее иногда спасает как ничто. А дурного я бы вам ни за что не нагадала! Рада, что вы остались, Саша. Ей-богу, я привязалась к вам, как подруге. И Игнатка будет рад, что вы задержитесь на его именины, он о вас спрашивал. Большого званого вечера, как на Оленькин праздник, собирать не будем – придут лишь родные… и некоторые друзья. Все, кого любит Игнатка. Алеша тоже обещался непременно быть.