Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 22 – Таисия Шатская

P.S. Молись за мою душу Лиза, как и прочие я грешен. Всегда любивший тебя, твой дядя»

Смахнув навернувшиеся слезы, и отложив записку она продолжила листать книгу.

История рода. Предание об обретении дара. Она знала это предание, знала его с детства — про предка, который вышел на реку в ночь летнего солнцестояния, и про дочь водяного, и про проклятие. Но книжная версия была длиннее, подробнее, с пометками на полях, и некоторых пометок она не понимала с первого взгляда. Далее были изложены краткие биографии носивших дар предков, их Лиза решила изучить позже.

Потом. Она взяла листы.

Их было много, разного формата, часть сложена вчетверо. Лиза развернула верхний и увидела чистое.

Второй — тоже.

Третий.

Она перебирала их быстро, один за другим, пальцы оставляли на бумаге розовые полосы от невысохшей крови. Все листы были белыми. Ни слова, ни чернильного пятна, ни следа пера.

Лиза опустила бумаги и постояла так, глядя на пустые страницы, разложенные по столу. Дядюшка не хранил пустые листы. Тем более в тайнике, запечатанном с такой тщательностью, что для открытия понадобилась кровь Стояновых.

Написанное скрыто. Это единственное объяснение, и оно её не утешало, потому что она не знала, как проявить скрытое. Дядюшка не учил её этому. Или учил, но не называя так.

Она снова посмотрела на пальцы. Порезы перестали кровоточить.

Глава 7

Лиза ждала три дня.

Она считала это достаточным сроком. Приличным даже — с учётом того, что человек только что получил новую должность, разбирался с бумагами умершего предшественника и, по всей видимости, имел ещё какие-то дела, о которых ей не докладывали. Три дня — это вежливость. Три дня — это выдержка. На четвёртый день она поняла, что, больше не может бездействовать.

Верский не прислал ни записки, ни визитной карточки. Он не вызвал её, как подчиненную. Он не постучался вечером с какими-нибудь скучными бумагами. Он не пригласил на раговор насчёт брачного контракта. Он вообще никак не обозначил своего намерения с ней говорить.

Лиза несколько раз видела его в коридорах университета — в тёмном сюртуке, вечно хмурый, с папкой бумаг под мышкой, шествующего быстрым шагом человека, у которого нет ни единой лишней минуты. Один раз он едва не столкнулся с ней у поворота на кафедральную лестницу. Посторонился. Кивнул. Пошёл дальше.

Именно этого она стерпеть не могла.

Хорошо, пусть он её не любит. Это было понятно. Но он ведь сам просил её руки, у дяди точно, у императора –– возможно. Государь выдал приказ, и оба они оказались в этом неприятном положении. Он мужчина, хотя бы исходя из правил хорошего тона он должен первым прийти, обсудить условия. Когда свадьба. Где они будут жить. Позволено ли ей будет работать. Имеет ли она право на собственный выход в свет или теперь должна сидеть в четырёх стенах и ждать, когда её позовут.

Покои ей никто не сменил — она по-прежнему занимала те же комнаты на третьем этаже, что дядя выделил ей незадолго до смерти. Кабинет остался её кабинетом, никто не прислал человека забрать ключ. Но никакого распоряжения о начале занятий тоже не поступало. Она висела в воздухе — ни студентка, ни преподаватель, ни свободная женщина, ни жена, ни невеста в привычном смысле слова. Ведь помолвку тоже никто не оглашал.