Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 25 – Таисия Шатская

Ящик открылся бесшумно.

Корреспонденция, счета, две записки, сложенных вчетверо. И письмо в конверте с дядиной печатью — она узнала его немедленно, узнала почерк на сгибе, узнала сургуч цвета морской волны.

Она вытащила его. Развернула.

Дядя писал коротко — он всегда писал коротко, когда был чем-то расстроен, длинные письма он писал только в добром расположении духа. Это письмо занимало всего четыре строки.

«Милостивый государь, вынужден отклонить ваше предложение как несвоевременное. Рука Елизаветы Михайловны уже обещана.

Ваш покорный слуга, А.П. Стоянов».

Дата стояла за день до смерти дяди.

Лиза застыла посреди чужого кабинета, держа письмо в руках, и мысли ворочалась медленно, как жёрнов — дядя отказал. Заявил, что её рука уже кому-то обещана, но ведь она не успела сообщить ему о Грише. А еще получается, дядя отказал Верскому, объявив о помолвке с кем-то другим. А на следуюший день умер. А еще вспомнилось, что Лавру Дмитриевичу было нужно место в совете и то, как быстро он появился в особняке, в тот роковой день.

Полностью погруженная в мысли, она не слышала, как открылась дверь, и резким, пугливым движением спрятали бумаги за спину, увидев входящего Верского.

Глава 8

Тёмные глаза Лавра Дмитриевича смотрели на неё с гневом, какого Лиза прежде не видела — ни на занятиях, ни в самых жарких спорах, когда он разбирал её ответы с холодной беспощадностью.

— Позвольте узнать, Елизавета Михайловна, какого дьявола вы забыли за моим столом? — Каждое слово он отделял паузой, точно гвоздь вколачивал.

— Я искала кое-какие свои документы. — Голос вышел ровнее, чем она ожидала от себя. — Дядя хранил здесь кое-что моё. Я не подумала, что…

— Что кабинет больше не принадлежит вашему дяде? — Он прикрыл за собой дверь. Без хлопка, почти бесшумно. — Как прискорбно в столь юном возрасте столкнуться со столь серьезными проблемами с памятью. Напомню, что ваш дядя, к всеобщему сожалению, умер, в следствии чего больше не может занимать этот кабинет.

— Я понимаю, что это звучит…

— Это звучит как детский лепет. Покажите, что прячете за спиной.

Он пересёк комнату без спешки — ни лишнего движения, ни лишнего звука. Обогнул стол и встал вплотную. Лиза из почти детского упрямства, развернулась, не желая отдавать письмо, и только тогда поняла, что совершила стратегическую ошибку. Теперь она стояла спиной к столу, лицом к нему, потеряв шанс к отступлению. От его пиджака тянуло хвоей, холодной и смоляной, и от этого аромата голова у неё немного закружилась. Смотреть ему в лицо не получалось — взгляд остановился на галстуке, на безупречном, как всегда, тугом узле у воротника.

— Бумаги, ваше сиятельство. Быстро. — Голос преподавательский, без интонации.

Лиза стояла и боялась пошевелиться.

— Как же вы мне надоели, Стояновы. С этой своей уверенностью во вседозволенности. Скажите честно, вы полагали, что вам это сойдёт с рук?

Лучшая защита — нападение. Лиза вспомнила это и выпрямилась.

— Я открыла ящик, который имела право открыть хотя бы потому, что его защита настроена на меня. Если вы не удосужились обновить чары, в том нет моей вины. — Она вздёрнула подбородок и тут же пожалела. Лицо Лавра Дмитриевича оказалось слишком близко.

Кровь прилила к щекам. Не от стыда — от злости. Стыд она умела убирать с лица. Со злостью это давалось труднее.