Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 31 – Таисия Шатская

Глубоко внутри её смирение, подтачивали сомнения, словно древесные жуки, маленькие но разрушительные. Верский слишком настойчиво добивался её руки. То письмо в его столе не давало Лизе покоя.

Она отняла руку и вытерла мокрые пальцы о юбку. За спиной на столе, придавленные чернильницей, лежали бумаги дяди — те, что удалось забрать из тайника в его кабинете. Все листы выглядели совершенно пустыми. Но Лиза была уверена, нужно только найти способ проявить написанное, многое встанет на свои месте. Она уже пробовала нагревать бумагу, но лишь опалила один из кончиков письма ничего не добившись. Лиза вздохнула и отложила последний лист. Все попытки проявить написанное ни к чему не привели. Она потерла переносицу, чувствуя, как закипает раздражение. Глупо было надеяться на простые средства. Дядя не стал бы прятать тайны под обычной лимонной кислотой или молоком.

Она подошла к книжному шкафу, где на нижней полке, задвинутый за другие фолианты, стоял том родовой летописи Стояновых. Странное место для семейной реликвии, но с другой стороны, хочешь спрятать, прячь на самом видном месте. Да и экспедиция уже обыскивала дом. Прятать больше не от кого.

Она уже читала его в детстве, но тогда многое казалось сказкой. Теперь же, листая страницы, Лиза искала не предания старины глубокой, а практические сведения. На полях встречались пометки сделанные поколениями семьи Стояновых, а ближе к концу — записи отца. На одной из страниц, исписанной косым почерком, она остановилась. Среди перечисления свойств дара, строчка: «скрытое водой, водой да будет проявлено».

Лиза замерла. Память отозвалась мгновенно: отец за столом, перед ним чаша, он окунает пальцы и проводит по бумаге, а та вдруг оживает, проступая знаками, которые он внимательно разглядывает. Тогда она была слишком мала, чтобы понять, что именно он делает, но картина осталась яркой. Та самая чаша, что она нашла в тайнике, стояла сейчас в кабинете, её доставать из тайника Лиза не рискнула.

Она сначала не поверила такой простоте. Взяла стакан с водой из графина, смочила пальцы и провела по одному из пустых листов. Бумага намокла, но осталась чистой. Лиза поджала губы. Значит, нужна была не простая вода, а родовая чаша.

Она поднялась в кабинет, открыла тайник, и достала переливающуюся всеми оттенками голубого и зеленого чашу. Она была тяжелой и обжигающе холодной. Лиза набрала в неё воды из кувшина, подождала несколько мгновений, затем неуверенно окунула кончики пальцев и провела по листу.

Буквы проступили не сразу — сначала появились влажные полосы, потом на них, как на промокашке, начали проступать очертания слов. Они держались лишь несколько минут, потом бледнели и исчезали.

Сердце застучало часто и неровно. Она провела ещё раз, уже тщательнее, водя пальцем по строкам. Слова появлялись и таяли, но Лиза успевала прочитать. Письмо было от неизвестного отправителя, который просил дядю «внимательнее наблюдать за Верским» и «остерегаться его». Лиза отложила лист и взяла следующий.

На этот раз она смочила пальцы обильнее и повела по бумаге широкой полосой. Строк проявилось сразу много. Это было другое письмо: кто-то требовал от дяди вернуть долг. «Либо руку вашей племянницы, либо деньги…» — сумма была не малой, больше её приданного. Лиза похолодела. Она ничего не знала о долгах дяди. И это требование звучало так, будто её саму собирались использовать как разменную монету. Кто мог так писать? Почерк был незнаком, но Лиза сразу подумала о Верском. Впрочем, почерк отличался от того, что она видела в его бумагах. Но он мог диктовать или воспользоваться артефактом.