Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 41 – Таисия Шатская

Священник начал обручение. Кольца лежали на блюде: два золотых ободка, обещавших безвозвратно изменить их жизни. Когда Верский надел ей кольцо, он сделал это медленно, будто снимал мерку, и Лиза не могла отвести глаз от того, как золото садится на палец, точно было для неё отлито. Пришла её очередь надеть кольцо жениху — рука дрогнула, кольцо звякнуло о блюдо, и по храму пошёл звук, тонкий и высокий, отражаясь от высоких сводов и нароста. Справившись со второго раза она, как завороженная, словно со стороны смотрела как её рука осторожно приближается к его пальцам и оставляет тонкую полоску солнечного метала на его крупной жилистой руке.

Потом им возложили венцы. Над её головой венец держал кто-то из дружек, а над Верским, шафер с лицом каменным, как у памятника. Их трижды обвели вокруг аналоя. Лиза шла, глядя в пол, считала шаги, чтобы не сбиться, и каждый круг сжимал воздух в груди туже. Когда священник подал общую чашу, Верский взял её первым, отпил, не отводя от Лизы глаз, и подал ей. Красное вино было тёплым и сладким, оно обожгло ей губы, и она с трудом сделала три глотка. Вино пахло им — его дыханием, его ртом, и от этого внизу живота стало горячо и душно.

Верский повернулся к ней. Лиза подняла голову. Он смотрел не на её лицо, а на губы, и в этом взгляде не было ни холода, ни насмешки — только ожидание, тёмное, как апрельская ночь. Он наклонился. Лиза замерла. Поцелуй вышел коротким, сухим, он едва коснулся её рта, но её качнуло, и она вцепилась в его рукав, чтобы не осесть. Сквозь сукно она почувствовала, как напряглась его рука.

Потом была толпа, поздравления, запах духов и вина, бриллианты в ушах императрицы, цепкие взгляды придворных. Павел по отечески поцеловал её в лоб. Мария Фёдоровна прижала её к себе, и от императрицы пахло флёрдоранжем и чем-то невыносимо весенним. Лизу вели к карете, осыпали хмелем, кто-то кричал «многие лета». Хмель застревал в волосах, в складках платья, падал на мокрые ступени.

В карете они остались вдвоём. Верский сидел напротив, прямой, глядел в окно, и на его скуле дёргалась жилка.

Карета тронулась, под колёсами захлюпала вода. Он молчал так долго, что Лиза уже решила — доедет в тишине. Потом сказал, не оборачиваясь:

— Перед отъездом вам вручили записку.

У Лизы сжалось горло. Она не спросила, откуда он знает. Не стала.

— Покажите.

Голос его был ровный, без злобы, но от этой ровности по спине Лизы побежал холод. Она запустила руку за корсет, вытащила смятый листок и протянула ему. Бумага была тёплой от её тела. Верский взял её двумя пальцами, развернул, поднёс к окну. Лиза смотрела, как его глаза бегут по строчкам. Скулы окаменели. Он сложил записку и убрал в карман мундира.

— Были ещё?

Лиза молчала. Карета качнулась на ухабе.

— Я спросил получали ли вы еще подобные записки?

— Давно, — выдохнула она. — Уже третью неделю. Каждые несколько дней.

Верский повернул к ней голову. В полутьме кареты глаза его казались чёрными, без дна. Жилка на скуле дёргалась.

— Я полагал, — проговорил он медленно, — что после нашего разговора в кабинете государя вы образумились. Что поняли, чем кончаются подобные переписки. Видимо, я ошибся.

— Я не отвечала им, — вырвалось у Лизы. — Ни разу.

— И это, по-вашему, оправдание? — Он подался к ней. Лиза вжалась в спинку сиденья. — Вы принимали письма от людей, чьи намерения уже были вам раскрыты. Людей, которые если не убили, то привели к смерти вашего дядю.