Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 57 – Таисия Шатская

— Хорошо, — сказал он и поставил бокал на поднос пробегавшего лакея.

И пошёл за Марией. Та взяла его под руку — просто, привычно, как берут вещь, которая давно твоя, — и они двинулись к выходу из залы, к левому анфиладному проёму, за которым темнел коридор.

Лиза смотрела им вслед, совершенно не слушая болтавню сенатора. Сердце стучало у самого горла. Она видела, как Мария наклонилась к нему, что-то шепча, и как рука её скользнула с его локтя на запястье.

— Прошу простить меня, Василий Андреевич, но у меня слишком закружилась голова. — нашла предлог для завершения танца.

— Мадам дурно? — сенатор услужливо подхватил её под локоть, выводя из толпы танцующих.

— Нет, — Лиза высвободилась. — Мне нужен воздух.

Она не знала, куда они пошли. Но ноги сами понесли её к тому же проёму. По дороге не глядя она схватила бокал с подноса. Затем был коридор, полупустой, с ковровой дорожкой, глушившей шаги. Двери по сторонам. Одна приоткрыта — из неё полоска свечного света.

Лиза остановилась у косяка, не дыша.

Голоса доносились глухо, но разборчиво.

— Ты не изменился, — говорила Мария. — Всё такой же. Холодный словно твоя истинная фамилия.

— Моя истинная фамилия Верский. — голос Верского, ровный и холодный. — Мария Львовна, вы просили два слова. О деле.

— О деле, — повторила она с усмешкой. — Какие дела, Лавр? Ты знаешь, зачем я тебя позвала. Ты всегда знаешь.

— Не знаю.

— Лжёте. Вы же видите вероятности, дорогой мой. Просчитайте. Что сейчас произойдёт. Что я скажу.

Тишина. Потом шорох ткани.

— Ты женился на девчонке, — голос Марии стал ниже, жёстче. — На этой… с её даром и её проклятьем. Император велел и ты побежал исполнять, как вышколенный пёс. А я смотрю на тебя и думаю: где тот Лавр, который…

— Мария, — перебил он.

— Что, правда глаза колет? Она же дитя. Наивная, пустая. Ничего не знает. Не умеет доставить удовльствия такому мужчине, как ты. Что ты с ней делать будешь, а, Лавр? Учительствовать по ночам?

Лиза закусила губу. Кровь прилила к щекам.

— Вы говорите о моей жене, — произнёс Верский. Голос его не стал громче, но в нём появилось что-то такое, от чего у Лизы по спине пошёл холод. — Я бы советовал вам выбирать выражения. Даже здесь. Даже вам.

— Даже мне? — Мария засмеялась. — А помнишь, как ты целовал меня? Здесь. В этой самой библиотеке. Мы стояли у окна и у тебя дрожали руки.

— Довольно.

— Нет. Ты помнишь. Ты помнишь всё.

Снова шорох. Шаг. Ещё шаг.

Лиза выглянула на дюйм.

Она стояла вплотную к нему. Лица Лизе не было видно — только профиль Верского, прямой, напряжённый, и рука Марии, легшая ему на грудь, на тёмное сукно мундира, пальцы растопырены, ногти бледные.

— Ты не любишь её, — прошептала Мария. — Ты не можешь её любить. А меня — помнишь, как?..

Она приподнялась на носках и поцеловала его.

Лиза увидела, как пальцы Верского сжались на её плече — не оттолкнули, нет, сжались, впились, и от этого зрелища внизу живота у Лизы вспыхнуло и опало разом: жар, тошнота, стыд. Она не могла отвести глаз. Видела, как губы Марии двигаются по его рту, как Верский стоит неподвижно, точно оглушённый, и как, наконец, — вечность спустя — он отстраняется, берёт её за запястья и отводит от себя.

— Всё, — сказал он сипло. — Уходите. Сейчас же.

— Лавр…

— Уходите.

Лиза отпрянула от двери. Бокал в её руке — откуда? — был при ней. Она поставила его на подоконник в коридоре и пошла обратно в залу, на негнущихся ногах, чувствуя, как бьётся в висках.