Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 88 – Таисия Шатская

— Я ищу выход в цифрах, Лиза. Пока нахожу только тот, где он умирает.

Лиза молчала. Ей хотелось сказать что-нибудь простое, что убрало бы эту тоску из его глаз, но ничего простого не было. Она смотрела на цифры, разбросанные по столу, и впервые понимала, что они не про битвы и флоты, а про смерть человека, которого Верский по своему любил, и в которого верил. Что за этими бумагами, он, каким-то непостижимым способом видит грядущие катастрофы, которые кажется только он и может предотвратить.

— Ты говоришь так, будто нет ни одного варианта, где удалось бы сохранить его жизнь, — сказала она наконец.

— Остался. Павел должен понять, что союз с англичанами — это не щит, а удавка. Нужны осторожные реформы, постепенные. Но его величество слишком любит рубить с плеча, без оглядки. Он наживает слишком много врагов, а друзей у него никогда не было.

Он подошёл к окну, отдёрнул штору. За стеклом чернела апрельская ночь.

— Уитворт, — повторила Лиза. — Ты ведь уже всё про него знаешь. Дети, которых покупали англичане, — это его рук дело.

— Знать — мало. Нужны доказательства, которые государь не сможет отбросить. А он сейчас отбросит всё.

Верский вернулся к столу, сел, не глядя сгрёб листы в неровную стопку.

— Павел наложил временное вето на любые действия против английского посольства. Ни обысков, ни арестов, ни слежки. Он боится поссориться с Англией в ту самую неделю, когда просит у неё золота на войну. Уитворт прикрыт, как щитом.

— И Тайная экспедиция теперь связана по рукам?

— Нет, — Верский поднял на неё глаза. — Связано только посольство. А тайная экспедиция — это я.

Он вытащил из-под стопки один лист, исписанный мелко, с картой на обороте. Лиза увидела на ней три креста, обведённых кругами.

— Пока Павел молится на англичан, я нашёл места, где держали купленных детей. Не тех, что ловили на улицах, а одарённых, кровь старых родов. Из них растили оружие против нас. Уитворт устроил это по-английски аккуратно: дети числились сиротами, домá — частными пансионами, учителя — гувернёрами.

— И что теперь? — спросила Лиза.

— Мы их забрали. Сегодня ночью. Четыре дома, одиннадцать детей. Они живы.

Лиза выдохнула. Она не заметила, как сжала кулаки, и теперь медленно разжала пальцы — кожа на ладони всё ещё была бледной от речной стужи.

— Ты можешь теперь показать на Уитворта, — сказала она. — Дети подтвердят.

— Они напуганы до полусмерти и конечно никогда не видели никого кроме своих покупателей и гувернеров.. Гувернёры исчезли за час до того, как мы вошли. Их предупредили. Кто-то при дворе продал Уитворту наш приход раньше, чем мы переступили порог.

Он постучал костяшками по листу с картой.

— Детей я вытащил. Но обвинить посла напрямую нечем. Император скажет: частные пансионы, злые люди, к Англии отношения не имеющие. И будет прав на бумаге.

Лиза прошла по кабинету, остановилась у свечи. Пламя качнулось от её шага, тени поползли по стенам.

— А дети? — спросила она тихо. — Куда их теперь?

— В этом вся беда, — сказал Верский. — Их одиннадцать. Без роду, без имени, с даром, который вот-вот начнёт жечь их изнутри. Отдать обратно на улицу — вернуть Уитворту. Раздать по семьям — значит разбросать дар по чужим домам и через год получить одиннадцать несчастий.

Он замолчал. Лиза слышала, как в комнате наверху тихо заплакал сын, как нянька завозилась, как стих плач.