Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 85 – Таисия Шатская

Он ничего не ответил. Но палец его остался на щеке младенца, и Лиза впервые за долгие месяцы увидела, как из его глаз уходит лёд.

Следующие недели прошли как в тумане. Лиза лежала в постели, слабая, обескровленная, и кормила сына. Мальчик оказался крикливым, жадным до молока, с сильными ножками. Повитуха говорила, что такое здоровье — редкость. Лиза не верила до конца. Каждую ночь прислушивалась к дыханию младенца в колыбели, просыпалась от каждого вздоха, щупала лобик. Но ребёнок рос, прибавлял в весе, орал всё громче.

Его окрестили Петром — в честь деда. Лиза настояла, и Лавр не спорил. Полноправный наследник рода Стояновых, надежда империи, мальчик, в котором река узнала бы свою кровь. При дворе приняли новость с облегчением: император прислал подарки, Мария Фёдоровна — собственноручно вышитые пелёнки. Лиза принимала всё это отстранённо, думая о другом.

Она ждала, когда тело вернёт силы. И когда спустя две недели она поднялась на ноги — бледная, похудевшая, но живая, — поняла, что дальше тянуть нельзя. Дар не ждал. Он просыпался в ней всё настойчивее: по ночам она слышала Неву даже сквозь толщу каменных стен, чувствовала её течение как собственную кровь. Река звала.

Волхв, тот самый, что осматривал её прежде, явился снова. Глянул на неё, пощупал пульс, развёл руками.

— Пора, княжна. Дар созрел. Ещё месяц-другой — и он начнёт жечь вас изнутри. Инициацию откладывать нельзя.

Лиза смотрела на спящего в колыбели сына. Потом перевела взгляд на Лавра, стоявшего у окна.

— Я готова, — сказала она.

Лавр обернулся. Лицо его снова стало закрытым, но в глазах стояло то, чего она не видела прежде, — страх за неё.

Инициацию назначили на день зимнего солнцестояния, когда Нева стояла закованной в лед. Лиза стояла у проруби одна, как велел обряд: босая, в простом платье, с распущенными волосами. Волхв остался на берегу, дальше идти не решился. Лавр стоял поодаль, и Лиза знала — он смотрит, хоть и не окликает. Она обернула вокруг талии обрывок сети из дядиного тайника, и зачерпнула речную воду чашей. Горло обожгло холодом.

Река не ждала слов. Она узнала её сразу, ещё до того, как ступни коснулись воды. Лиза почувствовала этот зов не слухом — телом: тянущее, холодное, поднимающееся от лодыжек к горлу. Она опустилась, и вода приняла её без всплеска, точно расступилась и сомкнулась вокруг ледяным обручем вокруг её тела. .

Дар накатил как прилив. Не болью — давлением изнутри, будто в груди распускалось что-то огромное, слишком большое для человеческого тела. Лиза вдохнула и ощутила реку всю разом: глубину под ногами, течение, что шло с Ладоги, холод ключей на дне, гниющие баржи у причалов, сети рыбаков за Охтой. Нева текла сквозь неё, и она текла сквозь Неву. Лиза ушла под воду с головой.

Голос реки был не голосом — гулом, в котором тонули мысли. Он спрашивал. Лиза не слышала слов, но понимала: река требовала полного, без остатка, отдать ей себя, стать её языком и её берегом.

Верский в ужасе смотрел, на то, как его жена исчезает в воде. Он рванулся было к проруби, но волхв остановил его. Вдруг лед вокруг проруби, в которой скрылась Лиза растрескался и разлетелся в стороны, и вода вылетела на поверхность столбом, вынося Лизу на поверхность.

Потом всё кончилось разом. Вода опала, и Лиза осталась стоять на льду, мокрая, дрожащая, с колотящимся сердцем. Ноги подкашивались, но совершенно не чувствуя холода. Она повернулась к берегу и увидела Лавра — он уже бежал к ней с охапкой одежды, и лицо его. было белее снега.