Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 92 – Таисия Шатская

Глава 30

Два года прошли незаметно — не потому, что дни были лёгкими, а потому, что наполненный делами каждый съедал следующий. Лиза стояла у окна класса и смотрела, как дворники расчищают мостовую.. Стекло запотело от её дыхания; она стёрла пятно рукавом, чтобы видеть улицу.

За спиной скрипели грифельные доски. Одиннадцать воспитанников сидели по двое, у каждого на столе — кусок обожжённой глины. Лиза учила их артефакторике, не воде. Вода была её родовым даром, тем, чего не передать, сколько ни показывай. А глина слушалась и чужих рук — её можно было мять, согревать, заговаривать на тепло и свет, и к весне самые малые уже умели вытянуть из неё живое тепло.

— Не давите, Сеня, — сказала Лиза, не оборачиваясь. — Глина от силы трескается.

Сеня, мальчишка лет девяти, с пальцами в царапинах, убрал ладонь. Перед ним лежал кривой шар, похожий на печёное яблоко. Изнутри он слабо светился, как уголь под золой, — первое живое тепло вызванное мальчиком самостоятельно. Лиза подошла, взяла шар, повернула к свету.

— Хорошо. Уже не холодный. Вечером оставишь на подоконнике, пусть напитается луной. Только не проси его гореть ярче — он сам знает.

Сеня заулыбался, показав щербину вместо переднего зуба. Лиза вернула шар и прошла между рядами, ловя запах мела и мокрой овчины. В классе утром дети пришли с улицы, и шубки их сушились у печи в сенях.

Она не сразу приняла эту школу. Год назад ей казалось, что Верский строит из спасённых детей личную гвардию, как шептали при дворе. Потом она увидела их — худых, молчаливых, с глазами, которые избегали смотреть в лицо, а следили за руками. Дар был для них не благословением, а проклятьем, которое сломало им жизнь в самом её начале. У неё же был шанс, изменить это, и обернуть дар в шанс, выбиться в люди. И она согласилась — не потому, что простила Верскому всё, а потому, что эти одиннадцать теперь зависели и от неё тоже.

Император дозволил ей преподавать — сам, без её просьб. Павел любил, когда дар служит государству, а не прячется по усадьбам. Лиза приходила три раза в неделю и возвращалась домой с саднящими от глины ладонями и с тем утомлением, которое наступает не от работы, а от чужих детей, начинающих тебе верить.

После урока Шурка осталась в классе. Она теперь ходила за Лизой повсюду, как тень, и тень эта за год вытянулась: окрепла, щёки округлились. Шурка уже не жалась по углам, а стояла, уперев руки в бока, и смотрела на всех слегка свысока, как хозяйка двора.

— Ты чего не идёшь к остальным? — спросила Лиза, собирая со стола глину.

— Поговорить надо. Булка кое, что сообщала — сказала Шурка. — От других крыс принесла, сегодня утром.

Лиза обернулась.Новый особый дар открылся у Шурки полгода назад. Сначала Булка и затем некоторые другие крысы смогли своеобразно общаться с ней. Как у Лизы с водой, это не были слова. Образы и эмоции, которые нужно было еще разобрать.

— Что-то не так в доме ? — переспросила она.

— Показала, вокруг дома чужаки ходят. Одни и те же. Пахнут порохом, и табаком.

Лиза прислонилась плечом к сырой стене. В подвале стало душно, воздух загустел.

— Как крысы различают запах? — спросила она.

— Они всё чуют, и могут передать, а я вот уже различаю. Булка показала троих. Меняются, а запах один. Один носит под полой короткий ствол.