Книга Алсу и Человек в черном, страница 43 – Сания Шавалиева

— Точно? — засомневалась.

— Точнее не бывает! — Росомаха обежал машину, открыл дверь, подставил ладонь, чтобы оперлась. — Прошу вас, сударыня-барыня.

Она не понимала, зачем Вениамину Петровичу нужно нянчиться с чужими людьми?..

Быстро доехали до поселка Крувазье.

Видимо, Вениамин Петрович действительно был преуспевающим бизнесменом. Во всяком случае, его дом напоминал фантастический конструктор, собранный из архитектурных квадратов, треугольников, параллелепипедов. Это сооружение походило на роскошный дворец короля Саудовской Аравии, — с наружным практицизмом и внутренней изысканностью.

Их встретила бравая старушка, судя по выправке и ухоженности, манекенщица в отставке.

— Марья Васильевна, — представил ее Вениамин Петрович. — Мисс Королева Красоты… — хотел сказать какого года, но Марья Васильевна перебила упреждающим кашлем. Вениамин Петрович понимающе дату забыл.

Дом внутри был обставлен с византийской роскошью и одновременно удивлял негармоничной цветистостью. Он больше напоминал деревенский сундук, набитый барахлом нескольких поколений. Здесь сочеталось несочетаемое. На центральной стене висел парадный портрет Александра II, выполненный знаменитым итальянским художником. Картина по праву значилась в каталоге мировых шедевров. У подножия портрета располагался стол, собранный из единого спила какого-то гигантского дерева и ножек-чушек. К его сучковатым краям жались диванчики, стулья на витиеватых ножках с бархатными спинками и седушками.

Алсу всегда подозревала, что человек, прежде живший в бедности и вдруг разбогатевший, старался окружить себя многовековой героической символикой, будто пытался доказать всему миру, что он самый мудрый, самый большой, самый дорогой, самый-самый-самый…

— Там у меня комната икон, там — Рерих, Айвазовский, там — японцы, нэцке, самурайские мечи, — проводил Вениамин Петрович экскурсию по залам с шедеврами. Делал все нарочито небрежно, при этом ожидая восторга и ликования. Если при слове «Рерих» видел, что глаза гостей воодушевленно увеличивались, понимал: человек — ценитель. Значит, свой — можно дальше удивлять и шокировать.

Алсу тоже отреагировала, когда услышала про мечи, прижала сверток к груди, словно опасалась за их жизнь.

Родители с Янотаки сидели в углу зала за круглым столиком. Увидев Алсу, все трое подскочили, кинулись навстречу.

— Солнце, ты как? — обняла Королева дочь.

— По крайней мере, живая.

Улыбнулись.

Отец не отпускал дольше, словно прилип.

— Ну па, — с трудом оторвалась от него Алсу. — Все нормально. Вы как?

— Спасибо за снадобье, — грустно улыбнулась Королева. — Честно говоря, было больно.

— Давайте к столу! — пригласил к «опавшему дереву» Вениамин Петрович. Открыл створки шкафа, принялся осторожно извлекать рюмки, бокалы, ставить на стол, будто извиняясь, пояснять. — Королевский набор. Никогда не использовал, не было случая, но такой повод не могу упустить. Как я понимаю, мы вроде как родственники.

— О чем это вы? — напрягся Андрей, чуть отодвинувшись в сторону, позволяя Марье Васильевне поставить на стол поднос, накрытый большим металлическим колпаком. Пока она шла, зал наполнился ароматом жареного мяса.

— Ну как же, ваша дочь, мой сын, у них вроде как любовь. Не, я, конечно, не тороплю. — Вениамин Петрович принялся разливать вино по бокалам. — Но и мешать не буду. Честно говоря, я порядком струхнул, когда впервые увидел вашу… ваше, так сказать, солнце. Представил, какие меня ожидают чудовищные внуки-муки. А потом ничо, отлегло.