Книга Алсу и Человек в черном, страница 46 – Сания Шавалиева

— Обнаглела? — зарычала Краснощекова.

— Я видела, как он передал записку тебе.

— Сам очканул, вот и попросил меня. Ты не веришь?

— Очканул, говоришь? С каких пор он стал таким трусливым? — Алсу выпила уже остывший чай, поднялась со стула.

— Ты куда? — преградила путь Краснощекова.

— Туда, — показала на «выход». — Ты не выглядишь счастливым человеком. Я уверена, несчастье — это заразно, а мне и своего хватает, могу поделиться.

Краснощекова отскочила.

Немного грубо, но зато доходчиво. Сразу видно, сейчас Краснощековой лейка не нужна, сама зальет себя слезами. Разговор с ней на время успокоил. Справедливо рассудила, что, если в силах шутить, значит, не все так плохо. Янотаки учил, что чувство юмора — это отличнейшая прививка в самых безнадежных ситуациях.

Ладно, взяла себя в руки Алсу: сейчас она вызовет Янотаки, и он все сделает правильно. Цветок надо изъять, этих двух перцев лишить воспоминаний о Королевстве. Янотаки умел изымать знания и воспоминания в зависимости от их значимости. Если повезет, то ничего лишнего не уйдет. Остается только уповать на его спокойствие и догадливость, так что все будет хорошо.

Алсу вышла на улицу именно в тот момент, когда в школе прозвенел звонок ко второму уроку. Наверное, раньше она бы переживала, что опаздывает на занятия, но сейчас звонок был просто необходим, это единственный способ урегулировать ситуацию на излете.

Длинно и путанно все рассказала Янотаки, временами он прерывал, уточнял, — про цветок не верил, знал, что тот должен был защищаться. Алсу приходилось говорить по третьему, четвертому кругу. Для такого умного и мудрого воина он сегодня был глуп и непробиваем. Это походило на диалог на разных концах длинного тоннеля, их слова долетали искажёнными и перерождёнными. И это понятно. Все, что рассказывала Алсу, в бедной голове воина никак не укладывалось.

С пришкольной площади в окна проник шум подъехавшей машины. Роза Викторовна постучала по доске кусочком мела, который держала двумя пальцами. За окном бодро взвыл клаксон и гудел до тех пор, пока Роза Викторовна не подошла к окну. На короткий миг она о чем-то задумалась, потом махнула рукой, вернулась к доске.

Алсу пыталась прогнать из головы мысли о Янотаки, Косте, Лене, Саше. Медленно скользила взглядом по изгибам большой трещины на потолке, словно это была извилистая тропа молнии или сложного заклинания Янотаки, в лабиринтах которого он сейчас блуждал.

Парфенов качал головой, пытаясь прогнать или отогнать сон, Лена за учебником, поставленном на попа, красила ногти, её выдавал запах лака. Но пока с задней парты дойдёт до Розы Викторовны, все коготки будут в ажуре. Впереди сидящий Гречко разулся, атаку жуткого амбре потной обуви не могла перебить даже химия маникюра. Гречко уперся локтями в стол, подтянул ноги под себя, уселся по-турецки. Зловоние стало ближе и отвратнее. Лена ткнула его свежеокрашенным коготком. Он обернулся, посмотрел так премило, словно хотел признаться в сокровенном. Лена показала кулак. С какой стати⁈ — говорил весь его возмущенный вид. Когда она ударила его книгой по голове, он сбросил ноги вниз, под столешницей нашел кроссовки, обулся, все это время едва ощутимо вибрировали стол и стул.

Господи, как же медленно тянется время! Алсу ощущала себя в огромном пустом аквариуме без воды. Вокруг колыхалась жизнь, в свете ламп мошкарой кружилась пыль, разномастными линиями на стены ложились тени от цветов, шкафов, окон. В широком проеме одного из окон стоял Янотаки, иногда прохаживался по подоконнику. Алсу знала, что для всех он невидим.